— Ну ладно, хватит об этом. Никто не знает, что на уме у моего брата, что толку рассуждать. — Рейчел промокнула волосы Элизабет полотенцем и расчесала. Мало-помалу она успокоилась и негромко проговорила: — Извини, зря я на тебя набросилась. Ты тут совершенно ни при чем.
Вечерами Джордж заходил в спальню пожелать спокойной ночи. Он был очень внимателен, но холоден, и Элизабет крепко держала его за руки.
— Пожалуйста, Джордж, останься со мной. Давай поговорим! Прости меня, ну пожалуйста!
— Элизабет, тебе не за что себя корить. Это я сглупил, понадеялся, что хорошо тебя знаю. Я думал, Тоби тебе как сын. Я вот считаю его сыном. Теперь понимаю, что для тебя значит Майкл Росс.
Элизабет даже себе не смогла бы объяснить, что для нее значит Майкл, все переплелось и запуталось так, что на белый свет не вытащишь. Приезд Карен тоже утонул во мраке, а сама история казалась слишком длинной и сложной. В ней был дом на Нит-стрит, студия, Франческа Брайон, крах фондовой биржи и еще где-то там Париж. Испорченный телефон: каждая перемена вытекает из предыдущей, но мало-помалу изначальный смысл теряется, дорога убегает в сторону, петляет и поворачивает обратно.
Джордж стоял у изножья кровати, заложив руки в карманы. Лампа на туалетном столике освещала лишь половину его большого красивого лица, а в голосе звучала боль, какой Элизабет прежде не слышала.
— Я все думаю, счастлива ли ты со мной.
— Конечно, счастлива. Я
— Между нами что-то не так, да ты и сама наверняка чувствуешь. Возможно, по-другому у нас и не получится. Элизабет, лучше быть честной. Мы оба старались, но, как видно, напрасно, и ничего зазорного в этом нет. Если решишь уйти, я в безумие не впаду.
Честной Элизабет быть не могла, потому что правда казалась постыдной, Джордж такое не заслужил. Раз Майкл уехал без нее, лучше остаться здесь, с Джорджем.
Джордж и Тоби сидели за кухонным столом и просматривали каталог велосипедов. Они были так поглощены друг другом, что Элизабет решилась взять кардиган, сумку и выскользнуть через дверь буфетной. Она низко опустила голову, зная, что Джордж заметит, как она убегает. Она ждала, что он прочтет в ее ссутуленных плечах покаяние, окликнет, но увы… Через поля она добралась до станции, села на поезд и поехала на Данджснссс.
От хижины Майкла осталась груда почерневших обломков. Вонь до сих пор не выветрилась, хотя пожар закончился несколько дней назад и пепелище уже припорошило песком.
Уцелел кусок пола, на котором стояла печь. Когда глаза Элизабет привыкли к обилию черного, среди обугленного мусора она разглядела кастрюлю, ложку, оконный шпингалет и чашку.
Поленницу пламя не тронуло, а на веревке до сих пор висела выстиранная рубашка. Держалась она на одной прищепке и свесилась к земле. Элизабет убрала прищепку, и рубашку тотчас подхватил ветер. Она птицей взлетела над высоким каменистым берегом и упала в море.
Элизабет держала в руках прищепку. Вот и все, что осталось ей от Майкла.
На печь села чайка, расставив лапы на плите, где когда-то грелся чайник. Изогнутый клюв с красным кончиком, черные крылья —
Немало времени прошло, прежде чем под шинами захрустела галька. Эту машину Элизабет слышала столько раз, что могла не поднимать голову. Желтый «даймлер» — Джордж приехал забрать ее домой.
