Но Венцеславу не удалось утвердиться в Польше. Зато это сделал один из польских удельных князей Владислав Локетек. В 1320 году он был коронован как король Польский, и ему посчастливилось привлечь на свою сторону немало представителей поморкой знати. Впрочем, ему не удалось лишить власти потомков Свенцы. Они обратились за помощью к маркграфу Бранденбургскому, который по договору о лене с Мествином имел право на Восточное Поморье. В 1308 году в страну вторглось бранденбургское войско и захватило город Данциг, но польский гарнизон данцигской крепости продолжал оказывать сопротивление.
Гарнизон обратился за помощью к Немецкому ордену, и тот, по-видимому, не заставил себя ждать, вынудив маркграфа отступить. Но тут завязался бой между союзниками. Войско ордена оказалось сильнее польского гарнизона, и последний отступил. Вскоре капитулировал и город. Одни представители поморской знати, с оружием в руках оборонявшие Данциг, пали, других казнили после капитуляции. Данциг был почти полностью разрушен, возможно, по настоянию его ближайшего соперника, прусского города Эльбинга. В считаные недели орден овладел Восточным Поморьем, довершив его завоевание в 1309 году.
Орден попытался юридически закрепить свой военный успех. Он выкупил право на Восточное Поморье у маркграфа Бранденбургского, но с королем Польским это не прошло. Владислав и его преемник не допустили господства ордена над Поморьем.
Итак, орден обошел своих противников и соперников. В 1955 году верховный магистр ордена Мариан Тумлер писал: «Терпеливое выжидание и молниеносный захват Восточного Поморья были политическим шедевром, но едва ли это приличествовало духовно-рыцарскому ордену».
Таких оговорок в позитивной оценке этого события в немецкой исторической науке больше нет. Так, в 1932 году X. Крольман писал: «Только теперь (то есть после захвата Восточного Поморья.
Такая историческая оценка вполне типична для начала 20-го столетия, для позиции, которая решительно порывала с историей власти и династий, надеясь найти подлинно исторические факторы в политической географии, в том пространстве, которым народы владели или за которое боролись и завоевывали, если обладали военно-политической силой или превосходящим культурным или биологическим потенциалом.
Ныне нетрудно заметить, что в данном случае вовсе не были открыты вневременные факторы истории, что и здесь время определяет позицию. Кроме того, можно обойтись и без геополитических моментов Крольмана.
Правда, путь кораблей, направлявшихся в Эльбинг и Кёнигсберг, был длиннее, зато безопаснее. В Вислинском заливе, куда они заходили, не было ни зловещих штормов, ни пиратов: побережье принадлежало ордену. Вслед за Данцигом Эльбинг и Кёнигсберг превратились в крупнейшие города и порты Пруссии.
Владения ордена примкнули к империи, но это было не столь важно, как казалось Крольману в период Веймарской республики[48]и борьбы с созданным в Версале коридором[49]. В средние века географические границы выглядели иначе, чем после 1918 года. Крестоносцы, шедшие в Пруссию, и посланцы ордена, которым приходилось следовать обходными путями, и не думали, что в империи они в большей безопасности, чем в Польше или в Поморье. Безопасность или угроза зависели от разных обстоятельств — враги и внезапные нападения подстерегали везде. Сюда относится и важнейший путь, связывавший государство ордена с Западом и Югом, минуя Поморье. Таких путей было два: один шел через Поморье и Новую Марку, другой, главный, пролегал через Торн на юг, по Польше и далее в Чехию, а оттуда — в Южную Германию, Австрию и Италию.
Таким образом, нельзя утверждать, что орден был вынужден завоевать Восточное Поморье под давлением обстоятельств, — точно так же вовсе не обязательно оно должно было принадлежать Польше. Впрочем, польская историческая традиция допускает подобную точку зрения. В 1973 году М. Бискуп выразил ее на польско-немецком коллоквиуме, посвященном школьным учебникам. Во-первых, говорил он, при захвате Данциг орден вел себя вероломно и учинил побоище. Во-вторых, подкреплял он свое утверждение, Польша имела «незыблемое право» на Поморье, особенно на устье Вислы, и, в-третьих, почти вся поморская знать была за короля Польского, и Поморье роднили с центральными районами Польши «один и тот же язык и обычаи».
