В каком-то смысле эти аргументы являются зеркальным отражением традиционных немецких оценок. Ведь и в них присутствует геополитическая аргументация: если устье Вислы необходимо для Польши, то, с немецкой точки зрения, оно так же необходимо для государства Немецкого ордена. И даже утверждение о близости населения Поморья с поляками имеет немецкий аналог. Крольман писал: «Немецкие монастыри, немецкое сельское и городское население проложили путь немецкому племенному господству». Пусть что-то выражено нескладно (Немецкий орден ведь не племя), но смысл ясен: отныне Поморье в процессе колонизации подверглось германизации, за которой последовало немецкое господство, несмотря на «один и тот же язык и обычаи», согласно польской оценке, хозяев и подданных.
Конечно, такая аргументация доносит уровень знаний того времени о языке и обычаях, но, судя по состоянию источников, нетрудно догадаться, что полными они не были. Однако историки всеми силами к тому стремятся. Современные национально-политические споры уже не грешат односторонними взглядами, скажем, на движение на Восток. Но и здесь проблемы исторического прошлого то и дело служат актуальным политическим нуждам.
Во избежание подобных толкований следует решиться на нечто как будто простое, но на самом деле сложное: постараться абстрагироваться от последующих событий и реконструировать ситуацию прошлого. И тогда станет ясно, что незыблемое право Польши на Восточное Поморье весьма сомнительно. Ведь лишь дальнейшие события говорят о том, что Польша не была навсегда отрезана от Поморья после его захвата орденом и что в конце концов ей удалось отвоевать эту землю, а значит, впоследствии, когда Польша утратила политическую мощь и была раздроблена, возникло политическое мнение, что все те районы, которые на рубеже XI века и вновь в XII веке входили в сферу владений короля Польского, должны были навсегда стать польскими: так завоевания раннего Средневековья создавали своего рода вневременное право. Такова политическая идея Польши Пястов, отвечающая нынешнему состоянию польских границ. Впрочем, в новейшей польской истории присутствует не только эта историко-политическая идеология, но и конкурирующее с ней представление о Польше Ягеллонов, то есть о Польше, возникшей благодаря Польско-литовской унии 1386 года (см. с. 140)[50]. Это представление совершенно не соответствует тому, как выглядит Польша в ее нынешних границах.
Итак, с одной стороны, бытует мнение, что Польша обладает незыблемым правом на Восточное Поморье, с другой — мнение, высказанное Крольманом, что орден не просто захватил Поморье, но имел на то право, поскольку маркграф Бранденбургский был законным владельцем Поморья, а орден выкупил у него эти владения. По содержанию эти мнения взаимоисключающие, но структурно схожие. Ведь их сторонники выхватывают из противоречивых правовых положений исследуемого периода какое-то одно и выдают его за единственно верное. Выходит, что историк призван решать, кто прав, а кто виноват (как будто он — судья), а не анализировать события прошлого и объяснять их неповторимость.
В нашем случае анализ привел бы к банальному выводу: правовые притязания и военная мощь. Правовые притязания оспаривают друг друга: на Восточное Поморье имеют право и маркграф Бранденбургский, и поляки. Вопрос, чьи права более законны, был бы наивным и, во всяком случае, не предполагал бы однозначного ответа. Были ли права ленной зависимости Мествина от маркграфа Бранденбургского законное прав его держания от князя Великопольского? Этот вопрос обсуждали юристы уже в XIV веке, но безрезультатно. Самый ход их дискуссий направлялся заинтересованными сторонами, и в конце концов возобладал орден. Он мог проигнорировать приговор, даже не разделяя власть и право. Во всяком случае, историку не стоило бы по прошествии веков вновь включаться в этот процесс.
Чтобы укрепить свое положение, герцог Поморский попытался сделать вид, что покоряется своему могущественному соседу, хотя на деле они были настроены друг против друга. Для этого он использовал разные правовые приемы: ленную зависимость и пожалование. Ныне тому, кому захотелось бы уяснить, какой из приемов был решающим, пришлось бы выступить адвокатом той или иной стороны. Историк должен был бы, скорее, разъяснить, что существуют открытые политические ситуации, не скрывая, что история не всегда есть процесс, развивающийся по правовым нормам, и не замалчивая того, что в нем играет роль и власть. Наконец, в 1309 году орден одержал победу.
