– Не знаю. Может, потому, что кто-то утащил у меня ракетку для сквоша прямо из раздевалки, пока я был в зале. Потом я подумал, а не грабят ли это банк Стине? В голову всегда лезут разные подобные вещи, когда мозги ничем особо не заняты, правда? Затем я поехал домой и стал готовить лазанью. Стине любила лазанью.
Гретте попытался улыбнуться. Из глаз его опять потекли слезы.
Чтобы не видеть, как плачет взрослый мужчина, Харри остановил взгляд на листке бумаги, где Гретте что-то писал в момент их прихода.
– Вы за последние полгода снимали крупные суммы с банковского счета. – Беата говорила жестко; в голосе звучали металлические нотки. – Тридцать тысяч крон в Сан-Паулу. На что вы их потратили?
Харри с изумлением посмотрел на нее. Казалось, происходящее ничуть ее не трогает.
Гретте улыбнулся сквозь слезы:
– Мы со Стине отпраздновали там десятилетний юбилей свадьбы. Она взяла отпуск чуть раньше и поехала туда за неделю до меня. Мы впервые не виделись с ней так долго.
– Я спросила, на что вы истратили тридцать тысяч крон в бразильской валюте, – не унималась Беата.
Гретте посмотрел в окно.
– Это мое личное дело, не находите?
– А мы ведем дело об убийстве, господин Гретте.
Гретте повернулся к Беате и смерил ее долгим взглядом:
– Вас наверняка еще никто не любил. Я прав?
Лицо Беаты помрачнело.
– Немецкие ювелиры в Сан-Паулу считаются лучшими в мире, – сказал Гретте. – Я купил то кольцо с бриллиантом, которое было на Стине, когда она умерла.
Пришли двое санитаров и забрали Гретте. Наступило время обеда. Харри и Беата проводили его взглядом, стоя у окна и ожидая, когда санитар и их выведет из здания.
– Весьма сожалею, – сказала Беата. – Я вела себя глупо… я…
– Все в порядке, – попытался успокоить ее Харри.
– Мы всегда проводим проверку финансовых дел всех, кто имеет отношение к ограблению, однако здесь я, похоже…
– Я же сказал, Беата, все в порядке. Никогда не жалей о том, о чем спросила, – только о том, о чем не спросила.
Наконец явился санитар и выпустил их из комнаты.
– Сколько времени он еще пробудет здесь? – спросил Харри.
– В среду его отошлют домой, – откликнулся санитар.
В машине по дороге к центру Харри спросил у Беаты, почему санитары всегда именно «отсылают домой» поправившихся пациентов. Они ведь не обеспечивают их перевозку, да и куда именно ему ехать, пациент решает сам. Так почему бы не говорить «отпустить домой» либо «выписать»?
У Беаты не было никаких мыслей на этот счет, и Харри, поглядев на сумрачное небо, подумал, что начинает становиться старым ворчуном. Прежде он был просто ворчун.
– Он изменил прическу, – сказала Беата. – И надел очки.
– Кто?
– Санитар.
– Да? А не похоже было, что вы знакомы.
– Мы и не знакомы. Однажды я видела его на пляже у Хука. И в «Эльдорадо». И на Стортингс-гате… По-моему, лет пять назад.
Харри с интересом посмотрел на нее:
– Я и не знал, что это твой тип мужчины.
– Вовсе и не мой, – сказала она.
– Ах да, – спохватился Харри. – Как же я забыл, ведь у тебя в этом смысле мозги набекрень.
Девушка улыбнулась:
– Осло – маленький городишко.
– Ах вот как? Сколько раз ты видела меня, прежде чем пришла на работу в Управление?
– Один раз. Шесть лет назад.
– И где же?
– По телевизору. Ты тогда распутал это дело в Сиднее.
– Хм. Должно быть, это произвело на тебя впечатление.
– Помню только, мне было досадно, что из тебя сделали героя, хотя на самом-то деле ты облажался.
– То есть?
– Ты должен был отдать преступника под суд, а не убивать его.
Прикрыв глаза, Харри подумал о том, какой вкусной будет первая затяжка, когда он закурит, и даже потрогал пачку во внутреннем кармане. Вытащив сложенный листок бумаги, он показал его девушке.
– Что это? – спросила она.
– Та страничка, на которой Гретте что-то черкал.
– «Прекрасный день», – прочла она вслух.
– Он написал это тринадцать раз. Немного напоминает «Сияние», да?
– «Сияние»?
– Да ты знаешь – фильм ужасов. Стэнли Кубрик. – Харри бросил беглый взгляд на девушку. – Там Джек Николсон сидит в отеле и раз за разом пишет на листке одну и ту же фразу.
– Я не люблю фильмы ужасов, – тихо сказала она.
Харри повернулся к ней и хотел что-то сказать, однако счел за лучшее промолчать.
– Ты где живешь? – спросила она.
– В Бишлете.
– Это по дороге.
– По дороге куда?
– В Уппсал.
– Да? А там где?
– Ветландсвейен. Прямо возле станции. Знаешь, где находится Йорнслёкквейен?
– Да, там на углу еще такой большой желтый деревянный дом.
– Точно. В нем я и живу. На втором этаже. На первом живет мать. Я выросла в этом доме.
– Я тоже вырос в Уппсале, – признался Харри. – Может, у нас есть общие знакомые.
– Наверное. – Беата посмотрела в боковое окно.
– Надо бы выяснить, – заметил Харри.
Дальше они ехали молча.
