Ответ пришел к эльфу в полночь и заставил резко сесть на траве, ощутив, как закружилась голова, и отозвался голодным бурчанием желудок. Смерть не примет его до тех пор, пока не совершится месть. Пока кровь dh’oine не прольется на землю щедрой платой за жизни его братьев и сестер, пока крики людей, умирающих от его меча и стрел, не заглушат эхо погрома. Тогда Эйлер очистится от позорного клейма труса, и смерть милосердно придет.
***
Утро застало его за разведением костра и подвешиванием над огнем заячьей тушки. Эйлеру мучительно хотелось есть, мясо — сырое и кровоточащее — казалось сейчас изысканным деликатесом, и он с трудом удерживался от того, чтобы не впиться в тушку зубами, не дожидаясь, пока мясо прожарится. Ему понадобятся силы, очень много сил, чтобы совершить задуманное, а для того, чтобы силы появились, нужно есть, голод — плохой помощник мстителя.
Снимая с вертела готовую зайчатину, он глотал слюну, которой наполнялся рот, потом отрывал куски мяса и ел, обжигая губы и почти не пережевывая. Следом за голодом пришла жажда — такая же невыносимо-острая. Прислушавшись, Эйлер уловил далекое журчание ручья и пошел на звук, не забыв полностью затушить костер. Он не человек, чтобы оставлять подобные следы и подвергать опасности лес, гостеприимно приютивший его, пожалевший вчера и подаривший пищу сегодня утром.
Неблагодарны и жестоки только dh’oine, которым не место на этой земле. Когда-то она принадлежала Aen Seidhe, щедро дарила им свои плоды и должна снова стать свободной от червей, явившихся неизвестно откуда и несущих смерть ей самой и всему, что на ней. Эйлер видел, как живут люди, что представляют собой их шумные и зловонные города, часто построенные на руинах эльфских городов.
Он сам жил в таком и ненавидел это место всей душой. Потому-то и предпочитал проводить большую часть времени в лесу, оттачивая искусство следопыта и охотника, вдыхая полной грудью свежий, не отравленный пока что людьми воздух. Именно это и спасло его жизнь, ведь с той охоты Эйлер мог бы вернуться гораздо раньше, но предпочел провести еще одну ночь в лесу.
Теперь это решение уже не казалось роковой ошибкой, скорее — случаем, счастливым случаем. Ведь вернись он вовремя — остался бы там, среди дымящихся развалин собственного дома или подох бы среди улицы в луже крови, или болтался бы в петле, а может — узнал все прелести сажания на кол. Dh’oine были чертовски изобретательны, когда дело касалось уничтожения тех, кто хоть немного отличается от них самих, или же… себе подобных.
Люди всегда были отвратительны Эйлеру, и он не понимал сородичей, сожительствовавших с человеческими самками. Считал это чем-то вроде извращения, подобного сношению с кобылой или козой. Человеческие женщины, даже самые красивые из них, казались эльфу отвратительно неуклюжими, от них неприятно пахло и представить, что он касается или целует что-то подобное, Эйлер просто не мог.
Отец не разделял его взглядов, мать — осуждала и говорила что-то о терпимости к другим расам и ассимиляции, старший брат и вовсе женился на человеческой самке и даже умудрился наплодить полукровок, к которым Эйлер так и не смог ощутить ни капли родственного тепла.
Стараясь не обижать брата, Эйлер натянуто улыбался племянникам, когда случалось встретиться с ними в городе, но никогда не переступил порога дома брата. Не сумел бы сдержаться, выдал себя, глядя на его жену, которую ненавидел за то, что посмела войти в их семью. Брат это чувствовал, а потому и не настаивал на визитах, и уже даже не заводил разговоров о расизме, на которые был щедр, когда только начал встречаться с будущей женой.
Эйлер часто говорил, что эта женитьба не спасет брата от очередного погрома, если тот рано или поздно случится. Не станет пропуском в мир людей, почему-то возомнивших себя хозяевами этой земли, не уравняет в правах. И не ошибся, к сожалению, хоть сейчас это не радовало Эйлера совершенно. Иногда ошибаться хорошо. Но только иногда. Теперь права на ошибку у него нет. Он — последний выживший из когда-то большой семьи и должен расплатиться с убийцами.
К счастью, не только Эйлер думал так, не только ему хотелось очистить землю от паразитов и вернуть отнятое. О бригадах скоя’таэлей, продолжающих бороться с dh’oine, Эйлер конечно же знал, и время от времени ощущал острое желание присоединиться к одной из них. Отговаривала мать, каким-то образом умудрявшаяся читать мысли сына. Просила не совершать поступка, который может стоить жизни не только ему самому.
Как люди расправляются с мятежниками — известно. На шибеницу отправляются все члены семьи, независимо от возраста, пола и взглядов на межрасовые отношения. А часто и не только они, но и все жители квартала нелюдей, которым не повезло оказаться соседями белки. Погромы были кошмаром, который нависал над каждым эльфом, краснолюдом или низушком, решившим жить рядом с людьми. Кошмаром, часто становившимся реальностью. Слишком часто.
