Однако Эйлер не спешил поворачивать на этот путь, что-то мешало, и тогда он еще не понимал — что. Понял сейчас и впервые пожалел, что так сильно отличается в этом отношении от брата. Ведь будь он таким же, не лежал бы на постели Яевинна, мучаясь бессонницей или просыпаясь от очередного неприличного видения, а наслаждался ласками Алунэ, а когда они ему наскучили бы — нашел другую эльфку. Но нет. Ему так повезти не могло.
Будь на месте Алунэ dh’oine, он уже давно послал бы ее aep arse и забыл об этом событии, но она была эльфкой и не заслуживала такого отношения. А того, которого заслуживала, Эйлер дать ей не мог. И даже обычного желания плоти Алунэ в нем не пробуждала, не волновали ее прикосновения — слишком частные, как казалось ему. Её не хотелось прижать к себе и коснуться губ — по-детски припухших, не рождалось желания скользнуть ладонями под одежду и сжать её грудь. Ничего. Он смотрел на Алунэ, как на изящную красивую куколку, умеющую ходить и говорить. И это иногда пугало самого Эйлера.
Вестей от Яевинна по-прежнему не было, он словно исчез где-то между Реданией и Темерией. Растворился, как утренний туман над водой. Значит, между ним и Торувьель действительно было что-то серьезное, раз не спешил командир возвращаться на болота. Думать об этом было больно и чертовски неприятно, хотелось утопить чувства в алкоголе, но Эйлер не пил. Боялся, что хмель развяжет язык, и он невольно выдаст себя или ляпнет какую-нибудь гадость Алунэ. Скажет что-то такое, о чем потом будет жалеть, но не сможет исправить. Например, пояснит девчонке, куда она может засунуть свои пылкие взгляды и нежные улыбки.
Это будет мерзко и грубо, он никогда не простит себе подобного, но слова уже прозвучат. Впрочем, однажды Эйлер все же не удержался, хоть и был совершенно трезвым. Правда, сорвался не на Алунэ, а на Торби, решившем выступить в роли сводни.
В тот день краснолюд отыскал его на одном из небольших островков, где Эйлер отдыхал после тренировки. Просто лежал на траве, раскинув руки и бездумно глядя в небо. Торби молча плюхнулся рядом, долго сопел и пускал ветры, видимо собираясь с мыслями, а потом сказал:
— Изверг ты, чистой воды изверг.
— Это еще почему? — спросил изрядно удивленный таким вступлением Эйлер и сел.
— А потому, что только изверг будет так над девкой глумиться! — буркнул краснолюд. — И не зыркай на меня так, типа не при чем! Ты хоть и не краснолюд, а все ж и не dh’oine безмозглый, понимать должон, чего она за тобой ровно собачонка бегает.
— Тебе не кажется, что это не твое дело? — чувствуя, что краснеет, словно застигнутый за чем-то нехорошим, процедил Эйлер. — Или это она тебя послала со мной по-мужски поговорить?
— Аmadan, — насмешливо бросил в ответ Торби, — не строй из себя большего осла, чем ты есть. Для этого одних ушей маловато, а хвоста у тебя я пока что не вижу, да и хозяйством ты не вышел, чтобы в ослы метить. Никто меня не просил, мне просто смотреть жалко, как она изводится, прыгает вокруг тебя, и так повернется, и эдак, а ты мимо смотришь, чурбан эдакий.
— А что, по-твоему, я должен сделать? Утащить её в кусты и разложить на травке? — саркастично спросил Эйлер, стараясь пока что держать себя в руках.
— Да хотя бы и так! — выпалил краснолюд. — Она, может, только этого и ждет. Ласки ей твоей хочется, аж дрожит вся, как тебя видит. А ты ведешь себя так, словно в рехнутые монахи пошел, которые обеты дают баб не касаться. Сколько на свете живу, такого идиота вижу в первый раз! И ладно бы она страшная была, как кикимора, так ведь нет — что твоя картинка, все на месте, как для эльфки. Да любой счастлив был бы, что такая по нему сохнет, а ты…
— А я — не любой. И хватит об этом, — Эйлер поднялся на ноги. — Алунэ хочет того, чего я не могу ей дать, а просто трахнуть и бросить — это слишком по-человечески, не находишь?
— Ах да, ты ж у нас несравненный Aen Seidhe, тебе бабы не для этого нужны, а чтобы про высокие материи с ними трепаться, как старые хмыри, которые и рады кого-то отыметь, да нечем.
— Заткнись, Торби, — прорычал Эйлер, сжимая кулаки.
— А то что? В рыло мне дашь? Или может, на дуэлю вызовешь, как трахнутый пыльным мешком из-за угла рыцарь? Перчатку в морду швырнешь за то, что я честь твою девичью оскорбил?
Кулак эльфа влепился в глаз краснолюда еще до того, как Эйлер понял, что именно сделал. Понял и тут же пожалел, запоздало вспомнив, что и в лучшие времена в кулачных боях всегда уступал невысокому, но по-медвежьи сильному Торби. А сейчас, когда раны еще давали о себе знать, эльф и вовсе не продержался бы и пары раундов.
В лучшем случае — остался бы без зубов, в худшем — к ранам добавилась бы пара-тройка сломанных ребер, потому что в отличие от шуточных драк, сейчас в глазах Торби горела настоящая ярость. Но бить в ответ краснолюд не стал, сплюнул под ноги Эйлеру, потрогал стремительно заплывающий глаз и сказал:
