— Когда-то я дал себе слово не любить, потому что слишком больно терять того, кому отдал сердце. Однако… некоторые вещи намного сильнее нас… Смерть, ненависть, любовь — они играют нами, не спрашивая согласия. Им плевать на наши зароки и клятвы, они приходят и уходят по своей воле, их нельзя не впустить или умолить остаться. Мне понадобилось много лет, чтобы это понять. У тебя эти открытия еще впереди. Не спорь, — остановил жестом Эйлера, собравшегося возразить, поцеловал, гарантировано отметая все возможные аргументы, — твоя жизнь еще только началась, и я не хочу, чтобы ты рисковал ею. Особенно сейчас, когда между нами больше нет недомолвок и туманных намеков. Я не хочу еще раз испытать то, что чувствовал в банке. К этому нельзя привыкнуть, проживи ты хоть десять тысяч лет. Видеть тебя, залитого кровью и уплывающего во тьму и холод смерти… удовольствие не из тех, которые хочется ощутить еще раз. В отличие от этого, — он снова склонился к губам Эйлера, — этим можно наслаждаться бесконечно или, по крайней мере, до утра.
— Yea, — согласился с очевидным тот, ощущая, как в теле снова просыпается желание, и не собираясь больше с этим бороться или сдерживать себя. Слишком долго он мечтал о ночи, которая станет одной для двоих, мечтал даже тогда, когда был уверен — это невозможно.
— Me hel’thaispeaint te uide yn iersen, — прошептал Яевинн, сам удивляясь так быстро вернувшемуся желанию. Возможно, это происходило потому, что сейчас он обнимал и ласкал того, кто любит его всецело и безоглядно? Любит настолько сильно, что готов умереть за него?
С Торувьель его когда-то связывала страсть, горевшая ярко и сильно, но недолго. Полностью познав друг друга, они быстро остыли, потому что дальше тел дело не зашло. Возможно, если бы Торувьель забеременела, кратковременная связь стала бы чем-то большим, но… Этого не случилось, и вскоре эльфка уже отдавалась другому, а Яевинна это совершенно не трогало. Он получил от нее всё, что она могла дать, так зачем и дальше оставаться вместе?
Нет, в одну постель они ложились и после: в холодные ночи, когда так хотелось согреться, или когда тело, измученное одиночеством, властно напоминало о себе. Но и тогда это был просто секс — яркий, страстный, долгий, но просто секс. Не любовь. В отличие от того, что уже случилось и снова случится сейчас.
К этому он шел долго и осторожно, постоянно одергивая и останавливая себя, не желая привязывать к себе того, кому не будет готов дать больше, чем тело. Сомневался, что чувства, возникшие к Эйлеру, способны стать чем-то большим, чем желание. И понял, что они уже стали этим большим, когда Эйлер лежал на каменном полу, отчаянно цепляясь за покидающую тело жизнь. Такое он уже однажды видел, и тогда было точно также невыносимо больно. Тогда смерть отняла у Яевинна любовь, в этот раз он опередил смерть, успел поцеловать бледные, уже похолодевшие губы до того, как их коснулась она.
Но и тогда сомнения до конца не исчезли. Мало ли кому адресовалось то признание в любви? Эйлер находился в полусознании и вполне мог видеть перед собой какую-то девушку или мать. Потому-то Яевинн и не пришел в дом Трисс ни разу, пока Эйлер лежал там. Ему нужно было время, чтобы окончательно разобраться в себе.
Торувьель невольно поспособствовала этому, когда Яевинн встретился с ней после Темноводья.
— Кого ты любил сейчас на самом деле? — спросила эльфка, томно выгибаясь на постели.
— А это не очевидно? — приподнял бровь он, проклиная её прозорливость.
— Я слишком давно тебя знаю, — начала она, — чтобы спрашивать об очевидном. Итак?
— Если глаза мне не врут, — попытался отшутиться он, — то я занимался любовью с тобой.
— Сексом, — поправила Торувьель, — называй вещи своими именами. Твое тело было здесь, — она коснулась себя между разведенных бедер, — но видел ты не меня.
— Разве?
— А разве нет? — теперь в темных глазах эльфки не было ни капли томности, взгляд стал острым и пронзительным.
— Тебе показалось, — Яевинн тоже сел и потянулся к бутылке, в которой еще оставалось немного вина. — Я просто устал, дорога была долгой.
— И сделала тебя терпеливым и нежным, словно ты ласкал кого-то, еще не знающего любви, — усмехнулась Торувьель, — Того, кого ты безумно хочешь, но почему-то не позволяешь себе даже коснуться. Так кого ты любил, Яевинн?
— Иллюзию, — ответил он, протягивая эльфке остатки вина, — мечту.
— И потому упорно пытаешься навешать мне на уши лапши? Ты прокололся, — она усмехнулась, — со мной ты никогда не был так нежен. Ни-ког-да, — повторила Торувьель по слогам и отхлебнула из бутылки.
— А тебе хотелось нежности? — попытался увести разговор в сторону он.
— Нет, я давно уже не юная трепетная дева, впервые увидевшая обнаженного мужчину, — взгляд эльфки скользнул по телу Яевинна, задержался в паху и снова вернулся к глазам. — Даже не помню, была ли такой когда-то… Но речь не обо мне. И поверь, я спрашиваю не из праздного любопытства.
— И что же тобой движет? — поинтересовался он.
