«Потому что пока и сама не знаю. Возможно, память Кармин что-то подскажет в музее. А возможно — и нет».
Девушка-шляпница уложилась в двадцать пять минут — Кристина мысленно пообещала ей премию — притащив шляпную картонку приличных, конечно, габаритов, но все же раза два меньше в диаметре, чем поля самой маленькой шляпки из тех, что присутствовали сейчас в шляпной комнате гардероба.
— Вот! — гордо достала она добычу.
Вот это да! Клош!
Новоприбывшая шляпка действительно походила на шляпку-клош, излюбленный головной убор девушек-флэпперов эпохи ревущих двадцатых. Правда, все же была побольше размерами, не «колокольчик», а «целый колокол», чтобы не прилегать плотно к голове, а аккуратно охватывать пышные модные прически, но все равно — с этим мегаклошем хотя бы нет риска, что порыв ветра оторвет тебя от земли. И закатываться боком в узкие двери тоже не придется.
— Выезжаем!
Кристина вышла из лимузина, и подняла взгляд, на возвышающуюся перед ней громаду Столичного музея.
Столетнее потемневшее от времени здание, в несколько этажей, да еще и каждый этаж — высотой в три-четыре стандартных земных этажа, узкие окна хмуро смотрят на небольшую вымощенную брусчаткой площадь перед музеем, чуть выступают вперед два крыла — левое и правое, вдоль крыши восседают горгульи, справа на крыше — купол, похоже, обсерватории, слева — непонятная решетчатая конструкция, похожая на приплюснутый недостроенный купол…
За спиной Кристины выгружались прибывшие на двух открытых автомобилях охранники. «По седьмому расписанию» означало — десять человек, вооруженных револьверами и карабинами. Вообще-то ношение карабинов, винтовок, ружей и другого длинноствола в столице было запрещено всем, кроме принадлежащих к армии и жандармерии… Если вы не охранники одной из самых богатых семей страны, конечно.
— Не нравится мне этот тип, — мрачно произнес Мюрелло (куда же без него?).
Кристина отвлеклась от рассматривания ажурного купола и оглянулась, поискав глазами «типа».
Чуть дальше по улице торговали жареными каштанами, уличный музыкант что-то самозабвенно наигрывал на аккордеоне, а в тени старого платана стоял, привалившись к стволу, тот самый «тип».
Молодой парень, в широких черных штанах — брюки со стрелками здесь в моду не входили, потому что считались признаком готовой одежды — короткой темно-синей куртке, распахнутой, так что была видна рубашка с черно-белыми полосами, как на тельняшке морского пехотинца, только более широкие, на голове — залихватски сдвинутый на глаза черный берет с ярко-алым помпоном, на шее — кричаще-яркий, почти кислотного цвета, шейный платок. Из-под брюк выглядывали носки апельсиново-желтых ботинок.
— Кто это и чем не понравился?
— Он одет как липан.
О липанах Кристина слышала. Местная гопота с претензиями. Молодежь собирается в шайки и творит всякую чертовщину, в основном укладывающую в понятие «хулиганство», но липаны также не брезговали грабежами, избиениями и изнасилованиями. Претендовали на некую избранность: особая одежда, особые приветствия, особое арго, но по факту — банды хулиганья.
— Одежда «гра липан» сейчас в моде среди столичной молодежи, — вспомнила Кристина.
— Так-то оно так… Но у этого — татуировка на правой руке.
Татуировки в Ларсе были однозначным признаком либо моряка, либо преступника. И что-то корабля поблизости Кристина не видела… Да и взгляд, который вероятный липан бросил в ее сторону, ей не понравился — слишком уж острый, как будто запоминающийся. Никак этот взгляд не вязался с расслабленной позой и общеленивым видом парнишки.
Как будто почувствовав, что на него обратили внимание, подозрительный тип отлип от ствола платана и вразвалочку зашагал вдаль по улице.
— Госпожа Эллинэ! Добрый день!
От дверей музея к стоящей Кристине уже спешил, судя по всему, директор музея, господин Раби, высокий мужчина в черном фраке, с роскошными седыми волосами, которого несколько портил разве что нос, похожий на клюв попугая.
— Госпожа Эллинэ, госпожа Эллинэ! — наконец добрался он до Кристины, — Несколько неожиданный визит, но я очень рад вас видеть! Если бы не…
— Добрый день, господин Раби, — перебила она его, — Позвольте сразу небольшой вопрос: что это за сооружение?
Она указала на крышу. Директор музея обернулся:
— Нет, ну что это такое! — всплеснул он руками, — Опять кто-то крутил телескоп обсерватории! Как ночной обход делать — так они призрака боятся, а как на Луну любоваться — всегда пожалуйста! Уволю… если поймаю!
— Я не об обсерватории. Вон то.
— А, вы о лаборатории Воркеи… Пойдемте, я расскажу вам по пути…
— Пойдемте…
Кристина понятия не имела, кто такой Воркеи, чем известен, и зачем ему понадобилась лаборатория на крыше музея — он же не Карлсон, в конце концов — но одно она знала точно. При виде решетчатого купола в ее душе всколыхнулись чужие чувства: радость, удовлетворение, надежда.
Чувства мертвой Кармин.
Чем бы ни был этот купол — он имеет отношение к той тайне, которую ищет Кристина.
