Через несколько минут я уже иду рядом с Кешей по темной улице. Светят фонари, окруженные радужным сиянием из-за мороза. И карман куртки мне оттягивает бутылка коньяка «Арагви».
Костя Гриценко, по прозвищу Хохол, живет недалеко. У него в подъезде тепло и пахнет по-домашнему. На первом этаже – борщом, на втором – печеньем. Мы стучим в тусклую бордовую дверь. Он открывает сразу:
– Чего стучите? Звонок есть!
Костя – худой, длинный, с бледно-голубыми глазами. Одежда на нем болтается.
– Не ори! У нас выпить есть. – удивительно в тон отвечает Кеша.
Мы проходим в квартиру. В длинной узкой прихожей темно. И пахнет совсем не по-домашнему – застарелым водочным перегаром.
– Проходите в комнату, – говорит Костя, – Да, не в ту, в другую. И не шумите – там спят.
В маленькой спальне две кровати. На каждой спит по мужику. Перегаром несет именно от них. Мы растерянно топчемся в темноте, не решаясь включить свет или заговорить. Я начинаю искренне сожалеть, что оставил удобный диван, интересную книжку и спер отцовский коньяк. Ситуация не пахнет ничем хорошим ни в каком смысле. Появляется Костя с табуреткой. Он несет ее, как поднос. На табуретке разложена какая-то еда.
– Садитесь. Чего стоите?
– А куда? Тут…
– Садитесь с краю. Только их не трогайте.
– А кто это? – мы аккуратно присаживаемся. Я ставлю на табуретку бутылку.
– Папа с другом. А в честь чего коньяк?
– Батон паспорт получил, – отвечает Кеша.
– На какую цифру заканчивается?
– Три, – отвечаю я. – Хватит с тебя одной бутылки. Это хороший коньяк.
– Слушай, Хохол, пойдем на кухню. Чего мы тут…
– Нельзя на кухню. – раздраженно отвечает Костя, выколупывая ножом пробку из горлышка.
– А что там?
– Нельзя.
Пробку приходится протолкнуть внутрь. Костя разливает коньяк. В рюмках плавают пробочные крошки.
– За тебя, Леха.
Коньяк обжигает горло и горячим комком падает в живот. На языке остается привкус карамели.
Закусываем соленой селедкой и хлебом.
– Хоть бы сала предложил. Хохол называется… – недовольно бубнит Кеша.
Следующий тост произношу я:
– За нас.
– И за тебя, Хохол. – добавляет Кеша.
– Не надо за меня, – мрачно отвечает Костя.
– Почему?
– Не надо.
– Ну, тогда… – Кеша задумывается, – тогда за твою маму.
Костя наклоняется вперед и пристально смотрит в Кешино лицо. Его щеку дергает нервный тик. Рука сжимается в кулак вокруг маленькой рюмки. Кеша замирает и даже перестает дышать.
– Извини, Хохол, я не подумал, – выдавливает он.
– Не подумал что? – Костя неподвижно смотрит Кеше в глаза.
– Я не… я забыл… – Кеша отклоняется назад, на спящего за ним человека.
– Забыл что?
– Ну, вы, тише там! – подает голос спящий.
