Я ловлю себя на том, что засыпаю. Это так странно. Когда музыка очень громкая – она совсем не мешает. И так уютно сидеть на этом подоконнике. Снизу поднимается тепло. Стена кажется мягкой. Как улыбка… она иногда мягко улыбается, когда никого нет, я один, на улице, это ничего, что снег, он теплый, ты потрогай, видишь… синий вечер наискосок… да это же просто я так смотрю, и Вега скачет, спина серая мелькает, хорошая собака, ты только потрогай, он теплый, кажется холодным, блестит, будто холодный, а теплый потому что ты… постой, я хочу смотреть на твое лицо, рукав скользкий, не убегай… да что такое…
– Батон! Сидит, как дурак! Эй! Да он спит! Батон!
Я испуганно вскидываюсь. Сразу не могу понять, куда смотреть. Грохот мешает сосредоточиться. Вот они.
Передо мной стоят Кеша с Костей. Они смеются, но лица у них озабоченные.
– Ты в порядке? Мы смотрим – Батона нет! Думали, тебе уже где-то морду бьют!
– Да, я заснул!..
– Ну, ты даешь! Заснул на дискотеке! Пошли танцевать!
– Я не умею!
– Ну, походи, на девок погляди! Не сиди так!
Они исчезают. Я встаю и иду вдоль стенки. Звучит какой-то рэп на русском. Я много раз слышал эту композицию и даже помню припев. Припев тут пользуется особым успехом – все вскидывают руки вверх и скандируют в такт, не прерывая танца:
– Ка-льян! Ка-льян! Салутан! Анаша! Ка-льян! Ка-льян! Разойдися, душа!
Людей много. Некоторые парни в норковых шапках – побоялись оставить в гардеробе. Шапки лихо сдвинуты на затылок или одеты набекрень. Спортивные костюмы, балахоны, пиджаки. Щегольские рубашки со стоячими воротничками. Девушки стесняются, сбиваются в кучки и танцуют друг против друга, оглядываясь – смотрят ли парни. Движения по большей части неумелые, но заманчивые. Блестки на лицах. Запах помады, духов, табака, пота…
Вдруг вся дискотека выстраивается в кривую колонну и вышагивает сотнями ног, как огромная гусеница. Держат друг друга за талии. Выкидывают коленки в стороны. Впереди – Макс Панченко, безудержно веселый, подпрыгивает и машет руками. Сбрасывает с себя чужие руки, разбегается, падает на коленки и скользит по полу под общий восторженный вой. Все снова рассыпается и перемешивается.
Передо мною возникает Паша, в красивой вышитой рубашке, черной с золотом. Он смотрит на меня, странно улыбаясь, а потом спрашивает, преодолевая смущение:
– Скажи, Батон, ты на самом деле здесь? А то я много курил…
– Да, я здесь. – отвечаю я. Мы говорим тихо, и непонятно, как вообще друг друга слышим.
Паша улыбается. Видно, что он не верит.
