Шими стал разглядывать небо. Обычно небеса его не интересовали. Небо — оно небо и есть. Но это небо было светло-голубым, в нем плыли ватные облачка, похожие на овечек. Облачка из колыбельной, терпеливо ждавшие, пока о-рех их осквернит.
Шими хлебнул еще шерри и вытер рот. К черту! Что бы там Пэджетт ни знал, ему все равно.
— Пошли, — сказал он. — Остальные уже, наверное, в душе. Пора возвращаться.
Тут он почувствовал, как чужая рука расстегивает пояс на его шортах, и увидел, как «Орешек» Пэджетт сует руку ему в штаны. Преодолевая ужас, Шими пустил в ход одну из своих мрачных шуточек:
— Зря я забыл сегодня надеть суспензорий.
— Не беда, — проворковал «Орешек» неслыханным голосом чистейшей сладостной вкрадчивости. Голосом тлена, похожим на запах в доме Шими в те месяцы, когда там угасала его мать. — Расслабься. Я знаю, что делаю. Со мной ты в безопасности. Это так, ерунда.
Но для Шими Кармелли ерунды не существовало.
— Ну, как знаете, — уступил Маноло Кармелли, услышав от жены, что она не возражает, чтобы Шими сидел на полу у ее ног и измерял себе рулеткой голову. Но одно дело слова, другое — отношение. С его сыном определенно было что-то не так. Увидев в следующий раз рулетку, он ее конфисковал; с керамическим френологическим бюстом он поступил бы так же, если бы не помедлил, признавая изящество этого изделия. Шими явно испытывал любовь к этому бюсту, испещренному дурацкими метками, разграничивающими способности мозга мыслить и чувствовать; нельзя было отрицать, что плодам сыновнего труда — рисункам карандашом и пластилиновым копиям бюста — присуща своеобразная красота.
— Раз ты так встревожен, — сказала жена мужу, — то попробуй заинтересовать его чем-то другим.
— Чем, например?
— Хотя бы автомобилями.
— Автомобилями? Его?
Брат Маноло завозил в страну игрушки и игры; даже в условиях рационирования он умудрялся доставать вещи, исчезнувшие с магазинных полок. Узнав, что Маноло переживает из-за Шими, он купил мальчику глобус, к которому тот, разок крутанув, больше не прикасался, набор юного химика, с которым Шими не стал экспериментировать, и, наконец, комплект для фокусов с надписью «ПОРАЗИ ТВОИХ ДРУЗЕЙ» на коробке. Раньше Шими никого не поражал, и в этот раз у него тоже ничего не вышло. Эфраим, во всем стремившийся быть первым, овладел трюками еще до того, как Шими удосужился прочесть инструкцию: под его подбородком уже танцевал серебряный шарик, а стаканы с водой опрокидывались, не проливая ни капли. «Абракадабра!» — полюбил провозглашать он, тыкая Шими в грудь деревянной волшебной палочкой. Шими махнул на это занятие рукой: какое же это волшебство? Волшебство изменяет мир. Волшебством было бы сделать так, чтобы он не примерял материнских панталон. Чтобы — даже так! — полюбил своего брата. А комплект из коробки всего лишь позволял проделывать ярмарочные фокусы. Набор для черной магии, позволяющий менять содержимое сердца или стирать события из книги жизни — не просто изгонять их из твоей памяти, а делать так, чтобы они вовсе не случались, — еще вызвал бы у него интерес. Когда он обмолвился об этом дяде Раффи, тот сурово на него глянул, молча покинул комнату — и вернулся через неделю — другую с книгой о гадании на картах.
— Это наибольшее приближение к тому, о чем ты просил, — сказал дядя, взъерошив Шими волосы. — Книга научит тебя искусству карточного предсказания. Забавляйся!
Шими последовал дядиному совету. Гадание увлекло его — он увидел в нем подобие френологии, обнажение пружин людских поступков за пределами сознательных решений. Они просто совершаются, хочешь ты этого или нет. Все решается до твоего согласия — и все же сохраняется вероятность, что ты изменишь ход событий. Взять Эфраима, этого похитителя всего внимания и света, монополиста дерзости и бесстыдства. Выбирал ли он Эфраима себе в братья? Нет, зачем ему брат, полностью его заслоняющий? Эфраим был просто еще одним внешним проводником несчастья. Но обречен ли Шими всегда прозябать в рабстве у столь несчастливых обстоятельств?
Гадание на картах подошло характеру Шими, и он быстро преуспел в этом занятии. Благодаря своей незаурядной памяти и сосредоточенности он научился быстро вспоминать астрологический смысл любой выпадавшей при гадании карты: например, восьмерка червей предвещала неожиданный визит любимого человека, пятерка треф — предложение, которое невозможно отвергнуть, бубновая шестерка — бурную ссору. Мало кто способен остаться равнодушным к предсказанию собственного будущего, когда оно состоит из неожиданных визитов и предложений, от которых глупо отказываться. В их узком кругу разнеслась весть о его способностях. Все сестры Сони, прослышав о них, стали приглашать его к себе в Спитафилдс и усиленно нахваливать. Дядя Раффи заказал для него визитную карточку:
Избегни беды!
Пусть Великий Шими расскажет тебе о твоей жизни, прежде чем она случится.
