— Неважно. Это второстепенные подробности. Выкладывай как на духу, Эйфория: ты что-нибудь воровала у мисс Молдавии?
— Нет, мисс Берил.
— Вот и договорились. Теперь поцелуйтесь, и дело с концом.
— Это несправедливое правосудие, — возмущается Настя.
— Всякое правосудие справедливо. Усвойте этот важный урок. У меня воровали драгоценности, часы, мужей. Если бы у меня сумели найти сердце, украли бы и его. Если у вас есть что-то ценное, люди непременно это украдут. Таков закон джунглей. И ты еще смеешь нарушать покой моей квартиры из-за каких-то никчемных семечек!
— Они полезны для здоровья, мэм.
— Как это? Каким образом?
— Их добавляют в салат для лечения артрита.
— У тебя артрит?
— Нет, мэм.
— Тогда как ты можешь знать, что они его лечат?
— Они не дают ему развиться.
— Это называется «профилактика». Всегда полезно использовать правильное слово, но для этого надо его помнить.
— Еще они — профилактика склероза.
— Почему в таком случае ни одна из вас не сообразила посоветовать их мне?
— Потому что она слишком ленивая, — объясняет Настя.
— А ты? Как ты оправдаешься?
— Я не отвечаю за диету.
— У нас другие правила. Либо мой персонал добросовестно выполняет любую работу, либо увольнение.
— Значит, я теперь главная по диете?
— Кто-нибудь что-нибудь говорил про главных? Предостерегала я своих сыночков: не сметь нанимать помощниц из стран восточнее Парижа! К востоку водятся сплошные комиссары. Попробуй вспомнить, что мы здесь живем при демократии.
— Раз я главная за диету, то за что отвечает она?
— Моя ответственность — чтобы все здесь сверкало, — заявляет Эйфория. — Чистить ковер, поправлять подушки — ты мнишь себя выше всего этого, потому что ты из Кишвика.
— Я не горничная. И я не из Кишвика, а из Кишинева.
Принцесса поднимает руку.
— Довольно. Хватит. Здесь нет никаких главных, кроме меня. Беритесь за работу. Чтобы больше ни звука! Мне надо писать дневник. Я еще не добралась даже до 1947 года.
Они бредут прочь, но она снова их окликает.
— Если кому-то из вас интересно, куда подевалась клюква, то это я ее съела. Клюквенный сандвич — гадость. Никогда больше ее мне не покупайте.
Прежде чем исчезнуть, Маноло Кармелли позаботился о сыновьях. Коттедж, по крайней мере его полуподвальный этаж, где их мать протрусила всю войну, остался в их распоряжении: хоть живите, хоть сдавайте в аренду, хоть продайте. В любом случае деньги — если бы они возникли — доставались бы им, пока им не исполнится восемнадцать лет. После этого им предстояло самим о себе заботиться. Если бы у них возникло желание содержать дом, то помогать им в этом соглашалась их любимая тетушка Иона, младшая сестра матери.
Сердце Шими тоскливо сжалось. Нет! Только не еще одна носительница фамилии Жилиник с унылым взглядом, оставляющая в корзине для стирки свое нижнее белье. Эфраим тоже не считал, что нуждается в пригляде. Он сам мог покупать себе все необходимое.
Шими покинул школу без всякой квалификации. Не вмешайся война, его учеба могла бы прерваться еще раньше, и о профессии тем более не зашло бы речи. «Орешек» Пэджетт предложил совместный бизнес: торговлю подержанными книгами на стэнморском рынке. Книги они собирали бы по домам недавно скончавшихся людей. Они доставались бы им даром: никому не нужны книги мертвецов. Когда они обратились за советом к дяде Раффи, тот пригладил усы, покачал головой и предложил племяннику работу у себя на складе игрушек на Севен-Систерс-роуд. Шими велели ознакомиться с товаром, вручили ему блокнот и ручку с Микки-Маусом и показали, как сопровождать оптовых покупателей и принимать у них заказы. Через шесть-семь недель дядя Раффи вызвал его к себе в кабинет. «Так не пойдет, Шими, — сказал он. — Ты отлично знаком с товаром, но ты совершенно не умеешь вести себя с людьми».
Под «знакомством с товаром» дядя Раффи имел в виду, что племянник проводит уйму времени за играми. Его завораживали пазлы, особенно сборные. Он обожал передвигать элементы, составляя слова и картинки, любил принцип скольжения одного элемента вверх или вниз, в пустой квадрат, чтобы освободить для передвижения другой. Игровое поле было его владением, пустой квадрат — контрольным центром. Особенно впечатляющих высот он достиг в солитере. Всего за десять секунд он освобождал доску и помещал в середину последний шарик. Однажды он сократил этот срок до восьми секунд. Дядя Раффи уже видел в этом приманку для клиентов: выиграй у Шими — получишь скидку. Но «солитер» не зря значит «одинокий». При выступлении на публике у Шими сразу застывали пальцы.
— Можно мне делать это не на виду? — взмолился он.
— А что толку? — возразил дядя Раффи. — Ладно, не горюй. Хочешь, назначу тебя контролером склада?
— Что нужно будет делать?
— Все то же самое, что сейчас, только без людей.
На «без людей» Шими не мог не согласиться. Но воодушевляться было не в его характере.
— Если вы считаете, что я справлюсь…
—
Шими пожал плечами.
— Пожалуй.
В этом и заключалась проблема. Именно об этом всегда твердил Маноло. В парне совершенно не было… «мальчишества».
