Из холодильника кое-что пропало. Настины гранатовые семечки. «Пропало» — мягко сказано. По убеждению Насти, их украла Эйфория — единственный человек, способный на эту кражу. Настя покупала гранатовые семечки, вычитав в журнале, что они помогают от артрита и болей в суставах. Артрит приковал к постели ее мать, и она не хочет так же мучиться. Поэтому она покупает семечки в запечатанных пластиковых пакетиках в магазине здорового питания на Финчли-роуд и добавляет их в салат из помидоров, огурцов и перцев, рецепт которого известен ее семье со времен победы Михая Храброго в сражении при Бакэу в 1600 году и передачи его (рецепта) под обещание неразглашения Настиному предку Максиму Эминеску, личному секретарю воеводы. По мнению Эйфории, Настя все это сочинила, чтобы поразить ее своим аристократическим происхождением. Я тоже из хорошей семьи, скажет она своему английскому герцогу, когда его найдет. Семечки, остающиеся после засыпки в салат, она держит в закрытом пластиковом пакете на второй полке холодильника вместе с остальной своей едой.
— Зачем ты рассказываешь мне историю про гранатовые семечки? — спрашивает Эйфория.
— Видишь, ты не слушаешь. Я описываю историю молдавского салата.
— Мне-то она зачем?
— Для доказательства исторической значимости.
— Твоей или салата?
— И моей, и салата.
— Думаешь, я украла твои семечки из-за исторической значимости молдавского салата?
— А из-за чего?
— Не крала я твои гранатовые семечки. Я даже не знаю, как они выглядят.
— Наглая ложь! Я видела, как ты ела гранатовый сандвич.
— Никогда я не ела гранатовых сандвичей!
— А вчера? Здесь, в кухне?
— Это был клюквенный сандвич.
— Снова ложь. Кто ест клюквенные сандвичи?
— А гранатовые кто ест?
— Африканки.
Хотя Эйфория и Настя неплохо для домашних помощниц находят общий язык, их чуждость друг дружке время от времени отравляет атмосферу в кухне Берил Дьюзинбери. На эту прискорбную чуждость сетует большинство семей, где за пожилыми людьми ухаживают женщины из Восточной Европы и из Африки. Однако в мире не так много подходящих помощниц, чтобы можно было усовершенствовать их отбор.
Эйфория отдает должное той уверенности, с которой Настя разбирается в вопросах прав и свобод, но доверия и любви к коллеге это ей не добавляет. Она подозревает Настю в шпионской деятельности на хозяйской кухне: во вскрытии корреспонденции при помощи водяного пара и в подслушивании частных разговоров. Еще она считает, что Настя берет порой без спроса ее телефон для отправки почты в Молдавию, хотя пока еще не располагает доказательствами этого. Настя, со своей стороны, считает Эйфорию бездельницей. «Ленивые африканки», — заладила она, хотя знает, что Эйфорию это либо бесит, либо доводит до слез.
Сегодня день слез.
— Плачь не плачь, наглая ложь есть наглая ложь, — говорит Настя.
— Оскорбляя африканцев, ты не вернешь свои гранатовые семечки.
— Кто оскорбляет африканцев? Я оскорбляю тебя.
— Что бы ты сказала, если бы я обвинила во лжи молдаван?
— Что это опять фейк-ньюз.
— Я пожалуюсь миссис Берил, как ты обзываешь африканцев.
— Мы в Молдавии называем таких, как ты, плаксами.
— Мы в Африке называем тебя потаскухой. Даже миссис Берил так тебя называет.
— Миссис Берил можно, она мне платит. А ты что для меня делаешь, кроме воровства моих гранатовых семечек?
— Я заплетаю тебе волосы.
— Ага, чтобы я была похожа на рабыню с хлопковой плантации.
— Я не жалуюсь миссис Берил, что ты опаздываешь на работу и бросаешь чайные пакетики в унитаз.
— А я не жалуюсь миссис Берил, что ты уносишь домой печенье.
— Только черствое.
— Мои гранатовые семечки тоже черствые?
Звуки перепалки достигают слуха Принцессы. Она зовет обеих в гостиную, усаживает на стулья с прямыми спинками и расхаживает перед ними взад-вперед. Пусть думают, что их судит военный трибунал.
— Я не потерплю никаких расовых войн, — начинает говорит она. — Здесь царство гармонии, здесь царит безразличие к цвету кожи. Ну, кто объяснит, что стряслось?
Объяснить пытаются сразу обе, перебивая друг дружку.
— Цыц! Тихо, не то обеих уволю. Вы обе мне ни к чему. Я держу вас из соображений благотворительности. Итак, Эйфория, какова твоя версия событий?
— Почему вы спрашиваете ее, а не меня? — желает знать Настя.
— Опрос проводится по алфавиту. Эйфория?
— Получается, последнее слово будет за ней? — спрашивает Эйфория.
— Последнее слово всегда за мной. Давай, выкладывай. Дыши глубже. Не грудной клеткой, а животом. Нет, в нашей стране это называется не живот. Ниже, ниже. Раз-два-три, дыши! Вот так. А теперь выкладывай, по какому поводу слезы?
— Потому что она плакса, — говорит Настя.
— Кто тебе позволил говорить?
— Я думала, это свободная страна.
— Страна, может, и свободная, а дом нет. Ну, кто что кому сделал?
— Она стащила мои гранатовые семечки, мэм.
— С какой целью?
— Для сандвича.
— Сандвич с гранатовыми семечками? Для этого надо сойти с ума.
— Она и есть сумасшедшая.
— Не до такой же степени.
— Благодарю вас, миссис Берил, — всхлипывает Эйфория.
— Подожди меня благодарить. Она обвиняет тебя в похищении ее хлеба…
— Не хлеба, мэм, а моих гранатовых семечек, — уточняет Настя.
