Они идут на Вдовий Бал — теперь Принцесса называет это именно так — не вместе. Шими вынужден явиться рано для проверки звука и прочего. Принцессу сопровождает Настя, на чью руку та будет при необходимости опираться, хотя ни на кого опираться не намерена. Снова она — Красавица на Балу. Она предпочла бы общество Эйфории, но нынче дежурство Насти, и та ценит шанс приодеться.
— Не надейся встретить там герцогов, — предупреждает ее Принцесса.
Настя на всякий случай надевает самое кроткое свое платье.
Принцесса тоже подошла к своему наряду вдумчиво. Ее огорчает, что она забывает, какими нарядами располагает. Каждый раз, раздвигая дверцы гардероба, она словно попадает в заколдованное место. Что это за вещи? По каким случаям она их надевала? Медленно, по мере узнавания — ей гораздо хуже, когда его не происходит, — она погружается в тоску. Значит, это была она? Ее прошлое, если не заглядывать в дневники, превращается в танец со скелетами. Новая встреча с платьями, в которых она некогда по-настоящему танцевала, только усугубляет ее уныние. В ее воображении платья висят на поникших плечах. Но она набирается решимости и вынимает их одно за другим, мысленно возвращаясь на помолвки, свадьбы, майские балы. Чем саркастичнее ее воспоминания, тем легче ей увидеть себя прежней. В этом платье она отвергла предложение о браке. В этом застала отца одного из своих детей в кустах, за ублажением другой женщины. Вспомнив его подавшимся вперед, как над тачкой, со спущенными брюками, она вспоминает себя саму в черном бархате, с тугим бриллиантовым ожерельем на шее.
О, изящество и абсурд ее долгой жизни! Грусть рассеивается. Сейчас она найдет что-нибудь подходящее. И она находит — церемониальное кимоно-фуризод, в точности как у сопрано Биргит Нилссон, певшей в «Принцессе Турандот» в Ковент-Гарден. Ледяная Принцесса в еще более ледяном наряде. История его приобретения со временем несколько гипертрофировалась, но вдове Вольфшейм она поведает, что восхитилась таким кимоно на певице на ужине после представления то ли в 1960-е, то ли даже в 1950-е годы, после чего та, оглядев ее с ног до головы, заявила, что из нее получилась бы лучшая Турандот, чем она сама. «Я не умею петь», — возразила Берил Дьюзинбери, но Нилссон отмела это соображение: «Одним своим появлением вы до смерти озадачите любого мужчину». Берил Дьюзинбери ответила на комплимент комплиментом: «Будь я персидским принцем, я бы предпочла умереть от вашей руки, а не искать выход из лабиринта ваших желаний». После этого женщины непорочно расцеловались. Наверное, это походило на объятия снежных цапель. Спустя неделю шофер доставил ей на «бентли» копию платья.
Настя одобряет ее наряд.
— Вы выглядите на миллион долларов.
— Тогда поторопимся, пока я не обесценилась.
— Мне взять кресло?
— Только если ты сама собираешься в нем сидеть.
Девушка фотографирует Принцессу на свой мобильный телефон, потом делает с ней селфи.
Шими появляется только после того, как все рассаживаются. Он поставил условие: никакой сцены. Он будет ходить от столика к столику, раскладывать карты и комментировать расклад, так что в действе смогут участвовать даже незрячие. Он говорит несколько слов о древнем искусстве гадания на картах, зародившемся в Китае, потом попавшем на Ближний Восток, а оттуда в Южную Европу, о значении некоторых ключевых карт — за какой следить, какую приветствовать, а какую нет, и почему нельзя портить колоду фокусами. Гадание, объясняет он, превосходит фокусы благородством.
Ширли Цетлин слышала все это раньше. Это самый скучный и самый оскорбительный вечер в ее жизни. Но от грубого вмешательства в происходящее ее удерживает близкое соседство с Вандой Вольфшейм, не намеренной допустить ничего неподобающего. Для этого она усадила за тот же столик Хилари Гринвальд. Рядом с ними восседает Берил Дьюзинбери, не нашедшая головного убора, подходящего для ее кимоно, а просто приподнявшая волосы и проткнувшая их карандашом. Ванда Вольфшейм улавливает намек на Турандот. Это, без сомнения, перебор, но когда перебор смущал мужчин?
Шими плавает в своей рассеянности как рыба в воде. Он почти не замечает обстановку, букеты цветов, гостей. Он погружен в карты, а также в ту тему, по поводу которой обращался к доктору Доберу; он принял больше таблеток, чем рекомендовалось в инструкции, — но разве ее составители знают, какому стрессу он подвергается? Пока что все проходит гладко, но вечер только начался. Он заворачивает рукава пиджака, как будто показывая, что ничего не прячет, но на самом деле это — способ продемонстрировать манжеты, а не свою честность. Больше всего ему нравятся свои кисти: не костлявые, сильные, но при этом изящные. У него целая коллекция запонок, в основном с выгравированными инициалами. Сегодня он выбрал просто золотые, овальные, с цепочкой. Похожие ему подарила вдова Вольфшейм, но эти — подарок матери.
