— Прекрасно, — сказал я. — Этот пункт ясен. Далее ясно, что всю эту акцию должен кто-то возглавить. Я советую вам организовать комитет из рабочих завода. Этот комитет получит от общего собрания всех заинтересованных лиц полномочия для принятия тех или иных мер; он же впоследствии и будет нести ответственность. Я себе представляю, что в комитет войдете вы семеро, а возглавит его, — продолжал я, — наш гостеприимный хозяин, Шюль Ульрих. Кто против? Ну, значит, решено.
Поговорили еще о деталях, например: надо ли ставить в известность профсоюзных боссов? Выяснилось, что в то время в этой отрасли вообще не было действующего профсоюзного руководства. Я спросил, не будет ли целесообразно ввести в комитет кого-нибудь из жителей Триполисштрассе, не работающих на заводе.
— Весь вопрос в том — кого, — сказал Келлер. — Уж не Купера ли Пророка?
Мы засмеялись.
— А может быть, Юлиана Яхеба?
Они думали и гадали, качали головами в чаду ручного фонаря, и Тамм сказал:
— Не знаю, он, говорят, коммунист.
— Ну что значит коммунист, — сказал я. — Старый человек, живет на отшибе, бобылем, торгует понемножку пивом и бензином, уж какой тут может быть особенный коммунизм.
— Но он был в Испании тогда, поехал туда добровольцем и…
— Нет, они и не думали участвовать в гражданской войне, что вы! Он и некий Штруб записались участвовать в каких-то гонках, поехали, пробыли там с месяц, а тут началась война. Юли нам как-то сам рассказывал в пивной.
Он еще утверждает, что в конце двадцатых годов победил в шоссейных гонках и завоевал первенство Швейцарии, но Матис думает, что красное трико со швейцарским крестом ему попросту сшила Эльза.
Так или иначе, Юлиан Яхеб отпал как личность подозрительная, и одновременно отпал вопрос о представительстве жителей улицы в комитете. Они непременно хотели ввести в комитет меня. Но я счел нужным отказаться. Во-первых, сказал я, я здесь всего четыре месяца, а во-вторых, возможно, вы еще будете рады иметь в моем лице человека незаинтересованного, третейского судью. А в-третьих, кто тогда выдвинет ваши кандидатуры в комитет? Вы же не можете сделать это сами. Это я возьму на себя.
Теперь каждый вечер обсуждались детали, была составлена программа из пяти пунктов; она излагалась в заявлении забастовочного комитета; путем устной пропаганды всем рабочим завода и жителям улицы было передано приглашение на собрание. Тенденции, носившие какую-либо политическую окраску, были устранены, ибо забастовка, если до нее дойдет, должна была быть надпартийным, независимым от партий делом, делом Триполисштрассе: наша забастовка, и больше ничья.
Собрание состоялось в начале октября в самом большом из складских помещений. Шюль Ульрих произнес краткое вступительное слово, а потом я предложил кандидатуры. Комитет был утвержден в своих полномочиях приветственными кликами, и таким образом на Триполисштрассе настали новые, лучшие времена. Я не без гордости подчеркиваю это сегодня, так же как и тот факт, что решающую роль в этом сыграла моя энергия, да и мое благоразумие. Что сталось со старухой, с этой полоумной фрау Стефанией, я, к сожалению, до сих пор не смог выяснить.
