Нет, мне было не очень ясно, и один из них продолжал, теперь уже вполголоса: они добиваются удвоенной продукции за то же самое время, сказал он. Правда, почасовые расценки выше и теоретически — сорокачетырехчасовая неделя. Но восемь часов сверхурочных — это теперь самое меньшее. Десять процентов заработка прямо отчисляются в фонд капиталовложений. Тамма, и Матиса, и Борна из комитета вывели. Келлер и Шюль, правда, остались, но Келлер стал надсмотрщиком, а Шюль — что-то вроде посредника между комитетом и нами. А сам комитет, как говорят, теперь состоит из одиннадцати человек, представителей каких-то заграничных концернов, знать их никто не знает, и только одно и слышно: удвоить продукцию в единицу времени. Куда ни плюнь, рапортички, каждые два часа Келлер с одним из новых делают контрольный обход, в отхожих местах установлены секундомеры, кто курит во время работы, того увольняют, частные разговоры в рабочее время запрещены, да и пыль осталась — да, хитра была старуха, видит бог, хитра: точно знала, что получится!
Я спросил, неужели нельзя изменить такое положение вещей. Прошли те времена, сказали мне; Тамм пытался организовать новую забастовку, но за десять дней, в тот самый вечер, как было назначено первое настоящее собрание, произошла эта история с Юлианом Яхебом, так из-за нее и затея с забастовкой провалилась. С тех пор Тамм снова машет лопатой в каменоломне, не может же он остаться без заработка, верно? Да, хитра была старуха, все повторяли они, и я медленно пошел дальше по узкой улочке, а под фонарем снова свернул на Триполисштрассе.
