Конечно, это был скрытый комплимент Вере.
Да, первый бал Наташи Ростовой прошёл блестяще. Вера была в ударе… В этот момент позади, почти на запятках, сердито, частым коротким рёвом спецклаксонов зарычал рвущийся вперёд чёрный «рендж-ровер». Донцов прибавил газу, чтобы вильнуть в близкий просвет между длинномерами справа, «рендж» на бешеной скорости промчался мимо, и Виктор снова встал в свой ряд.
Манёвр сбил с мысли. А когда вернулся к воспоминаниям о синягинском застолье, подумал уже не о Вере, а о том странноватом человеке с пристальным умом, явно из разряда реликтовых людей, – Степане Матвеевиче. Виктор изначально предположил, что за плечами Аналитика необычная жизнь, что учился да и жил он не только в России, вернее, в СССР. И оказался прав. Когда Вера со страстью заговорила о нынешних культурных бедах, Степан Матвеевич спасибствовал ей за то, что вбросила для обсуждения интересную тему, и позволил себе тоже высказаться на этот счёт.
Тут-то и выяснилось, что в Париже он познакомился с человеком редкой судьбы – Реже Дебри. В прошлом соратник Че Гевары, а в последствие советник Миттерана, Дебри в 1968 году был одним из идейных вдохновителей студенческого бунта в Латинском квартале. Там и тогда с ним пересёкся путь Степана Матвеевича – деталей он предпочёл не касаться. А вторично Аналитик получил возможность пообщаться с Реже Дебри уже в середине 90-х, когда тот был известным французским философом, занимавшимся в том числе и культурологией.
О любопытных воззрениях Дебри и рассказал Степан Матвеевич.
Оказывается, француз ещё в 1984 году книжно предрёк развал СССР. Поразительно, не по экономическим, национальным, военным и прочим причинам. И даже не из-за краха коммунистической идеологии. Дебри подошёл к вопросу с неожиданной стороны: людям свойственно мечтать, а для этого нужны яркие вдохновляющие фильмы, песни, музыка. В СССР двадцатых годов, при Сталине, после Второй мировой войны таких вдохновляющих символов было с избытком. Бытовые трудности, репрессии, – а энтузиазм искренний! Но к восьмидесятым годам духоподъёмный бум исчерпал себя, превратившись в дежурную культурную сферу. «Балет, где мы были впереди планеты всей, – добавил от себя Степан Матвеевич, – искусство для избранных. А Дебри говорил о символах культуры и приводил в пример Голливуд, который начисто переиграл позднесоветское кино».
И обратился к Вере:
– Ну что, уважаемая? Я вас правильно понял? Кончилось в России производство символов, и самое современное оружие может оказаться бессильным перед происками гейтсов?
Вера только руками развела, всё было слишком ясно. Степан Матвеевич говорил о сегодняшних днях.
Однако на этом тема не затихла. Через несколько минут Аналитик, извинившись перед всеми, сказал, что хотел бы кое-что добавить к своему долгому спичу, – мол, точку поставить надо. И поставил: наша культура сегодня только развлекает, на потребительские ощущения жмёт, но никак не вдохновляет. Однако же настоящая беда в том, что и политики, Кремль да и сам Путин не понимают глубинной особенности русского исторического характера: народу вдохновение нужно, в народе на генном уровне живёт тяга к национальному восторгу, который способен любые эвересты свернуть. Зажечь надо русское сердце, чтобы полыхнуло оно пассионарным подъёмом! Разве не доказала это крымская эпопея? Но ни пропагандистская аллилуйя, ни обещания сытого завтра не могут пробудить эти могучие силы. А вот вдохновенные фильмы, песни, яркая поэзия… «Думаете, спроста начали с визгом хулить “Кубанских казаков”, в грязь втаптывать, обвинив в лакировке действительности? – говорил он. – То был первый шаг к тому, чтобы духовно приземлить народ, веривший в сказку, чтобы искусство, даже талантливое, работало только на потребу – пусть не денег, пусть искренних чувств, – но ни в коем случае чтоб не вдохновляло, не будило в душе народа восторги». Донцов наизусть помнил последние слова Степана Матвеевича, которые подвели итог его размышлениям, после которых над столом висело долгое молчание.
– Можно, нужно раздавать бесплатные гектары на Дальнем Востоке, они привлекут сотни людей. Но упаси Бог делать такие кинофильмы, как «Поезд идёт на восток», после которого туда ринулись сотни тысяч. Тут и пальцем не шевельни. Нет, не понимает Путин, что без вдохновения народ и живёт и трудится вполсилы.
Первый показатель: нет ни одной всенародной песни! Зато шлягеров полно. Фильмы – сплошь развлекалово, даже мелодраму, на которой взлетел когда-то Голливуд, и ту извели. По части культуры народ довели до такого состояния, что почти все согласны на почти всё. Апатия.
Потом кто-то, кажется Синягин, говорил о навязывании новых потребительских стандартов, через которые управлять поколениями легче, нежели идейными приманками, – они кружат головы молодёжи. И всё, по его мнению, упирается в невнятную, по крупному счёту бессмысленную выпотрошенную, как вяленая вобла, внутреннюю политику, которую свели к партийным выборам и штамповке карьерных кадров. Воду решетом черпают, едят их мухи, – ругнулся Синягин.
