мужчин, вступивших в смешанные браки (%) 32 18 41 24 30 26 20 34 47 45 41 81 60 68 40 55 60 43 50
женщин, вступивших в смешанные браки (%) 37 15 23 23 24 34 17 40 47 43 29 42 47 50 37 33 71 64 66
Диаграмма 7. Соотношение немцев Армавира, вступивших в моноэтничные и смешанные браки с 1922 по 1941 гг.
Итак, с 1922 по 1941 гг. в Армавире заключено 745 браков с участием немцев, в том числе 343 моноэтничных брака (686 чел.) и 402 смешанных. Мужчин в смешанных браках - 229 чел.; женщин в смешанных браках - 173 чел. Это означает, что в изучаемый период в смешанные браки вступили около 37% немцев и немок от общего числа лиц этой национальности, создавших семьи.
Напомним, что доля смешанных браков в досоветский период среди немцев Армавира, преимущественно мужчин, составляла 1,47%. Долю смешанных браков у женщин в этот же период отследить оказалось невозможным, но даже если мы умножим на два число известных нам смешанных браков у мужчин, то всё равно мы получим более чем десятикратное их увеличение в межвоенный период.
Таким образом, имел место рост числа смешанных браков у немцев в советский период, и в сравнении с дореволюционным периодом, он был очень заметным. Собственно, увеличение смешанных браков происходило не только в сравнении между этими периодами, но даже в течение двадцати лет советской власти, на протяжении которых сохранялась в большей или меньшей степени та локальная этническая группа немцев, которая формировалась в Армавире с конца XIX в. Наглядно это показано нами на графике 2.
График 2. Динамика смешанных браков немцев в Армавире с 1923 по 1938 гг. в %
21% смешанных браков у мужчин и 16% смешанных браков у женщин на фоне в целом возрастающего год от года их числа - это тенденция, с большой долей вероятности, ведущая к этническому размыванию локального сообщества.
Насколько верно это утверждение, и как в эти же годы проявлялись процессы заключения смешанных браков у других народов? Возможно, рост интернациональных браков был обычным делом в эволюции семейно-брачных отношений в советский период? Возможно. Но в какой мере? Для сравнения, мы обратились к примеру северокавказских народов. Они известны своей консервативностью в семейно-брачной традиции, которая, не в последнюю очередь, определялась стремлением сохранения этнической консолидированности.
У большинства северокавказских народов число межнациональных браков с 1928 по 1939 гг. возросло. При этом замечено, что чем менее компактно проживает тот или иной народ, тем процент таких браков выше. Женщин, вступавших в межнациональный брак, было меньше, чем мужчин. Процент таких браков у женщин и в 1928 и в 1939 гг. редко достигал 1. Количество межнациональных браков сравнялось с этим показателем в 1939 г. только у абазинов и ногаек, а у ногайцев даже составило 1,2%. В остальных случаях это были десятые и даже сотые доли процента, как например, у ингушей в 1928 г. - 0,01%, а в 1939 - 0,02%. У адыгейцев в 1930-е гг. межнациональные браки стали более частым явлением, чем в предшествующее десятилетие, впрочем, их процент оставался очень маленьким. Так, у адыгейцев он составили в 1925 г. - 0,3%, а в 1939 г. - 0,4%, у адыгеек - в 1925 и 1939 гг. - 0,02 и 0,07% соответственно; у черкесов к 1939 г. межнациональные браки заключили 0,8%, у черкешенок - 0,3%.
В 1930-е гг. несколько изменяется свадебный обряд и отношение горцев к официальной регистрации брака. Например, бытовавший у отдельных народов обычай промежуточного брачного поселения перестал соблюдаться неукоснительно, теперь нередко невесту сразу везли в дом жениха. Поскольку занятость женщин на предприятиях и в учреждениях росла, то сокращались сроки послесвадебного скрывания. Последний обычай оказывал влияние на принятие решения регистрировать брак некоторое время спустя (иногда довольно продолжительное). Молодожёны, следуя обычаю избегания, стеснялись регистрировать брак, так как часто это было связано с поездкой за пределы своего селения. К 1939 г. регистрируемость браков увеличилась по сравнению с 1926 г. не менее чем в полтора раза, а у некоторых народов - кабардинцев, балкарцев и ногайцев - к концу 1930-х гг. приблизилась к реальной. В 1940 г. в Северной Осетии регистрировалось браков среди горожан в 2,5 раза больше, чем у сельских жителей. В Чечено-Ингушетии горожане обращались в ЗАГС в 6 раз чаще селян.
В городе горцы легче отрывались от традиций, ещё достаточно крепких в селе. В городах они скорее "интернационализировались", перенимали правила и традиции поведения близкие общепринятым и в других регионах страны, в том числе, нередко, исходящим от русской этнокультурной традиции.
Очевидно, что последнее утверждение в полной мере можно отнести и к немцам с той только разницей, что интернационализация в их среде шла в 1920-1930-е гг. в десятки раз интенсивнее, чем аналогичные процессы среди горского населения Северного Кавказа. Мы полагаем, что главными причинами этого были особенности национальной политики советского государства и пребывание в городских условиях, то есть вне замкнутого быта колоний.
