В полной тишине, нарушаемой только нашим дыханием, несколько раз звучит щелчок затвора. Заворожённо смотрю в объектив и смачиваю пересохшие губы языком. Рома не торопит. Ждёт моего решения. Продолжает время от времени регулировать аппаратуру, выставлять нужный ему свет и нажимать на кнопку спуска на фотоаппарате. Когда он поднимает руки, грудные мышцы и пресс приходят в движение. Искусственный тёплый свет играет на них в светотени, заставляя мой мозг раз за разом вбрасывать в кровь гормоны. Когда Рома отворачивается, мой взгляд жадно ощупывает его широкие плечи, рельефную спину и спускается вниз, к каменой заднице и двум ямочкам над ней.
Пытка.
Дроздов очень хорош собой. Настолько хорош, что я чувствую исходящий от него секс, сидя неподвижно на расстоянии несколько метров. Очень сильная энергетика, хоть я и не верю во всю эту чушь. Настоящая визуальная и гормональная пытка. Видеть перед собой такого мужчину, хотеть его и не иметь возможности воплотить в жизнь все будоражащие моё воображение фантазии, потому что мужчина оказался долбаным джентльменом.
Мне казалось, они вымерли как мамонты ещё в ледниковый период. Мой бывший точно не был джентльменом, как и Жорик. А вот Рома…
— Встряхни волосами. Да, вот так. Отлично, — звучит приказ, и следом — серия кадров.
Смутно представляю, как я сейчас выгляжу. Мне хочется верить, что достаточно сексуально. Топик снять не решаюсь, но под ярким светом тонкая светлая ткань представляет собой смутную преграду. Вся моя грудь напоказ. Живот и ноги подрагивают. Меня трясёт мелкой дрожью.
Рома, наоборот, совершенно спокоен и невозмутим. Скала. Непробиваемая тестестороновая гора мышц и желания.
Дроздов опускает взгляд на экранчик на фотоаппарате и листает получившиеся снимки. Улыбается. Одобрительно кивает. Ему нравится, что получается.
— Расстегни джинсы и сними обувь.
— Если я не разденусь сама, ты мне поможешь?
— Хочешь, чтобы я помог?
— Хочу.
— Окей.
Рома словно ждал приглашения. Вешает фотоаппарат себе на шею и идет ко мне. Сначала медленно и тягуче целует мои губы, пока его пальцы ловко расправляются с пуговицей на моих джинсах. Тянет молнию вниз, и я сильнее стискиваю ладони на кожаной сидушке стула.
Пытка. Сладкая и невозможная.
— Ромочка, — хнычу ему в губы.
Он трогает тонкое чёрное кружево и тяжело выдыхает.
— Я на грани, Канарейкина. Что ты со мной делаешь?
— Пытаюсь отключить твою правильность. Я почти трезвая.
Обнимаю его за шею и выгибаюсь вперёд. Игнорирую чёрный аппарат между нами, который больно впивается в голую кожу моего живота. Рома ловит мой рот в плен своего и ласкает, ласкает, ласкает… Пальчики на ногах поджимаются, и я хнычу.
— А я пьян, — бормочет Дроздов, упираясь своим лбом в мой. — Тобой.
Дышит тяжело и прерывисто. Опускаю ладони ему на грудь и чувствую, как быстро-быстро его сердце толкается в них. Чувствую, что его воля почти сломлена и Пизанской башней упирается мне между ног.
— Так это же хорошо. Я тоже. Пьяна тобой.
Мы уже почти переходим грань, когда внезапно ночную тишину прорезывает резкий домофоный звонок. Осоловело таращимся друг на друга, настойчиво игнорируя непрекращающуюся навязчивую трель.
— Ты кого-то ждёшь? Кто это? Может, не открывать?
Раздражающий и неуместный звук резко обрывается, чтобы через пару секунд затрещать вновь. Одновременно с телефоном Дроздова.
— Чёрт. Сука, — бормочет Рома и отстраняется, оставляя меня в очередной раз ни с чем.
Начинаю злиться. Потому что я, кажется, понимаю, кто может трезвонить и стоять у подъездной двери.
— Это Филатова, да? — спрашиваю, уже зная ответ.
Соскакиваю на пол и, немного пошатнувшись от резкости своих движений и высоты каблуков, складываю руки на груди. В которой стремительно разливается жгучее чёрное чувство ревности.
— Скорее всего. Или запоздалый курьер с суши, которого я так и не дождался в прошлый понедельник. Что маловероятно.
Дроздов натягивает на себя первую попавшуюся под руку футболку и растерянно проводит рукой по волосам, кидая из-под бровей виноватый взгляд.
Серьёзно? Немыслимо!
— Ты ей откроешь? — тихо интересуюсь, даже не пытаясь скрыть из голоса обиду.
Если он сейчас пойдёт к этой вобле, то меня больше не увидит до свадьбы! И не притронется до неё же! Мурыжил меня полвечера и готов бросить по первому же звонку бывшей?
— Ромашка-а-а, — противный пьяный голос отражается от окон и стен. — Я знаю, ты дома-а-а-а-а. Она ещё и орать вздумала. Никакого достоинства.
— Придётся, — устало вздыхает Дроздов. — Эта идиотка перебудит весь дом. И на утро меня убьют молодые мамочки. Знаешь, сколько у нас детей до года с чутким сном на этаже?
— Понятия не имею, — выдыхаю раздражённо. — Я поеду домой. А ты разбирайся со своей бывшей без меня.
— Лена… — морщится как от удара Рома. — Давай ты остынешь и останешься здесь. Со мной. Я вернусь через пять минут, и мы продолжим, если ты захочешь. Угомоню эту дуру и посажу в такси.
— Почему она к тебе таскается вообще? Вешается на тебя? Вы не совсем закончили отношения, ты дал ей надежду?
— Мы всё закончили. И я не планировал ни с кем встречаться и жениться тем более.
