— Предоставь это мне. Одна ты туда не пойдешь. Эй, поднимайся давай.
Мы быстро заглядываем на участок Дроздовых. Убедившись, что Зоя в порядке и уже успела сделать из Лекса скаковую лошадку, выдвигаемся к дому Потаповых.
Жора идёт впереди, скуля и шмыгая носом, весь его позёрский льняной костюм — в таких олигархи обычно катаются на яхтах — испачкан в грязи и пыли. Его нос издает странные булькающие звуки, а рот извергает на наши головы проклятья. Которые, впрочем, быстро прекращаются, когда Рома отвешивает ему ощутимый подзатыльник.
Мой герой крепко обнимает меня за плечи, не отпуская ни на секунду, а я жмусь к нему. Благодарная и влюблённая. Даже образ Филатовой сейчас померк и почти исчез из моих мыслей.
Просто я чувствую: ему не всё равно на меня. Он тоже переживал. Его буквально трясло от злости, когда он увидел, как Потапов трогает меня. Больше у Дроздова не получится быть безразличным. Я в этом уверена.
— Господи боже! Жорочка! Что стряслось? — всплёскивает руками Галина, завидев своего сыночка. Тут же бросается к нему, отнимая руки от лица.
— Кто так тебя? Мы сейчас полицию вызовем, — грохочет отец Потапова. — У нас связи. Протискиваюсь мимо друзей семьи и оглядываюсь.
Родителей нигде не видно. Наверное, в дом зашли. А то папа сейчас бы выступил, быстро расставив всё на свои места.
Жора молчит, надсадно дыша и через плечо бросает на Дроздова опасливые взгляды. Рома расположился на садовых качелях, где ещё недавно сидели мы Зоей, и непринужденно раскачивается.
— Споткнулся, — буркает Жора.
— Правильный ответ, — кивает Дроздов и бросает мне: — Собирай вещи.
— А вы, собственно, кто, молодой человек? — воинственно интересуется Галина, уперев кулаки в бока и загораживая собой сына.
— А это мой будущий зять, — горделиво произносит папа, появляясь на крыльце. — Роман.
— Всё верно, — говорит Рома и, лукаво улыбнувшись, подмигивает мне.
В воздухе повисает неуютное молчание. Я переступаю с ноги на ногу. Дроздов продолжает непринужденно раскачиваться, как хозяин положения. Жорик скулит. Папа… папа у меня полковник на пенсии, поэтому от него не ускользают красные отметины на моих руках и подправленная смазливая физиономия Жорика. Он хмурится и, обернувшись к своему будущему зятю и моему фиктивному мужу, спрашивает без обиняков:
— Этот хмырь разукрашенный, — кивает в сторону Потапова. — Обидел нашу девочку?
— Сан Саныч! — охает мама, прижимая руки к груди, и нервно смеётся. — Лена? Жора? Да они друг друга с песочниц знают! Какие обиды… Недопоняли друг друга, скорее всего.
— Недопоняли, — гундит пострадавший.
— Я в это не верю. Мой мальчик здесь жертва! Этот ваш зять на него напал! — визжит мать-наседка Потапова.
— Галочка, возьми себя в руки… И вот тут начинается!
У Галины уже лицо покраснело и пошло белыми пятнами. Как же так, кто-то наподдавал её дитятку!
Ссориться с подругой маме явно не хочется, а атмосфера уже накалилась до предела. Все друг на друга смотрят агрессивно и с недоверием. Ещё недавно гостеприимные, хозяева готовы указать нам на дверь. Да мы и не задержимся. Я уж точно.
— Жора споткнулся. Он сам это подтвердил, — пожимая плечами, произносит Дроздов и оборачивается ко мне, застывшей с Зоиным купальником в руках. — Тебе помощь нужна?
— Нет.
Мотаю головой и взбегаю на крыльцо, хватаю свои разбросанные по дому вещи. Когда куда-то едешь с ребёнком, их всегда в три раза больше, чем нужно. Поэтому, скорее всего, я обязательно что-то да забуду. Сборы проходят под звуки ругани со стороны старых друзей.
Потаповы защищают своего сыночка с таким рвением, что любая мать-львица позавидовала бы. Лучше б в травму его отвезли, чем столько времени терять на выяснение отношений.
Спустя двадцать минут под мат-перемат и проклятья мы покидаем усадьбу Потаповых с чётким ощущением, что больше никогда туда не вернемся.
Папа и Рома идут чуть впереди, вполголоса что-то обсуждая, а мама — рядом со мной. Всё ещё негодуя по поводу: как так Жорик мог слететь с катушек, он ведь всегда был таким хорошим мальчиком. Правильным.
Видимо, потом что-то пошло не так.
— Мам, хватит уже, не хочу больше об этом, — обрываю очередную её тираду. — Вы сейчас познакомитесь с мамой Ромы. Она не в курсе, что у нас не по-настоящему. Не проболтайтесь, ладно? Рома не хочет её расстраивать.
— А у вас что, до сих пор не по-настоящему?
Я не знаю ответ на этот вопрос. Свои чувства к Дроздову, я осознала в полной мере полчаса назад. Это не просто влюбленность, это намного больше.
Любовь? Я уже однажды думала, что влюблена, но то, что творится в моей душе и с моим телом сейчас, — это нечто иное. Более зрелое, осмысленное, кружащее голову. Настоящее чувство.
Когда Рома смотрит на меня или касается, внутри всё сжимается в тугой комок, а потом расцветает невероятными бутонами. Я ловлю каждое его движение, слушаю голос и смех и будто наполняюсь до самых краёв. Готова препираться и спорить с ним до скончания веков! Мне кажется, такой человек, как Дроздов, никогда не сможет надоесть. С ним уютно, по-родному как-то.
