Бездумно делаю шаг вперёд и торможу.
— Телефон… — напоминаю себе.
Отворачиваюсь к трюмо, хватая мобильный. Быстро снимаю с блокировки, проваливаясь в зелёный мессенджер.
Хоть бы с Зоей всё было в порядке! Её бестолковая мамаша ещё не до конца насытилась своим новоиспечённым мужем. Сообщений миллион.
Алла выложила в сеть видео со свадьбы, и в чате одногруппников посыпались поздравления. Все недоумевают, но искренне желают счастья.
— Нас спалили, — хихикаю, проматывая ленту. — Стариков требует, чтобы мы проставились. Ого. Они уже и деньги собирают на подарок… Поднимаю глаза на Рому. Он не изменил позы и не прикрылся. Вопросительно выгибает брови и выразительно смотрит на свой пах.
Это типа приглашение?
— Закончила?
— Ещё нет…
Сообщений от мамы и папы нет. Но кто-то — из самых активных родственников, видимо — начал присылать фотографии с торжества. Вчера папарацци на вечере было множество. Плюс того, что все телефоны оснащены камерами. Скоро фотографы могут остаться без работы. Отнимут хлеб.
Не могу удержаться и открываю сообщение с вложенными снимками. Хочу посмотреть на нас с Ромой в свадебных нарядах, тех, что сейчас разбросаны по номеру новобрачных.
Я только одним глазком гляну и сразу вернусь обратно к мужу под бочок.
Сердце ёкает и проваливается в живот. Открываю рот, пытаюсь сделать вдох и ни черта не получается.
Меня словно засовывают в ледяную воду, без возможности выплыть и глотнуть воздуха. Лёгкие жжёт, глаза наполняются слезами. По коже ползёт мороз. Номер незнакомый, контакта такого у меня тоже нет. Фотографии не свадебные. Их всего две. Они иного содержания. В главной роли мой муж.
Мой Рома Дроздов.
Который любил меня всю ночь, нашептывал на ушко ласковые вперемешку с пошлостью слова, доводил до точки кипения одним лишь касанием. Мой Рома.
В кровати другой женщины. Простыни смяты, в волосах бардак. Он спит на животе, одеяло немного съехало и открывает вид на крепкие мужские ягодицы. И ниже издевательская подпись:
«Хорош, да?»
И мозгом я понимаю, что фотография эта могла быть сделана кем угодно и когда угодно. Рома жил своей жизнью, встречался с другими и явно не был девственником в свои двадцать два.
Только фотография в постели — это не то, что заставляет меня сначала побледнеть, а потом начать покрываться пятнами. Не она. Впившись глазами в экран, я шмякаю по нему пальцами, увеличивая компрометирующие картинки, присланные Филатовой.
О да… это она, Танька!
На фото Дроздов запечатлён в её ванной, раздетый по пояс, с расстёгнутой ширинкой. Вытирает влажные волосы полотенцем и выглядит безумно сексуальным. Ну просто чёртова фотомодель!
«Трахается он божественно, пользуйся моментом, пока можешь. Я своим воспользовалась…»
Моментом…
Он эту ересь тоже ей в уши лил? Для всех один сценарий? Пропой о любви, и мокрые трусы с девушек испарятся сразу?
Снова смотрю на фото. Оно задевает меня больше, чем подписи Таньки, сочащиеся ядом.
На Роме те чёртовы брюки, на которые я пускала слюни в день защиты диплома. В тот день, когда его бывшая вобла испортила наш момент, звоня пьяной в домофон. В тот день, когда он бросил меня одну, возбуждённую и влюбленную, в своей квартире и уехал провожать её. Его не было слишком долго, и только сейчас я понимаю почему…
— Лен, что там? На тебе лица нет. Что-то с Зоей? Поднимаю глаза и медленно моргаю.
Вот же он, мой Рома. Вытяни руку и можно коснуться. Потрогать, погладить, поцеловать.
Прижаться и умолять заняться любовью, как я и сделала ночью. А потом что? Он отлюбит меня и опять поедет к другой? Это насмешка такая?
Я не замечаю, как Дроздов оказывается рядом. Слава богу, уже в трусах. Видимо, что-то в моём лице его испугало, потому что выглядит он озабоченным. Хмурится.
— Ты… — сиплю, пытаясь протолкнуть в горле царапающий ком. — Ты с ней спал? Тогда?
— Когда? С кем?
А как играет! Не понимает он. Зря в фотографы пошёл, такой актёрский талант в землю зарывает.
— С любовью своей, Филатовой.
— Лена… — медленно тянет Дроздов, смотря на меня с опаской, словно я бомба замедленного действия. — Ты чего несёшь? А я именно бомба, потому что ещё немного и взорвусь.
— Сам посмотри.
Я не собираюсь ничего объяснять. Впечатываю в голую мужскую грудь со следами полос от моих ногтей телефон. И отскакиваю подальше. Принимаюсь хаотично собирать своё бельё. Я здесь не останусь.
Рома недоуменно смотрит на мои действия, двигая челюсть из стороны в сторону, и опускает взгляд на экран мобильного.
— Как тебе фотографии? У твоей бывшей, хотя, может быть, и нынешней — откуда мне знать?! — талант… Не думал пойти в модели? — говорю, натягивая трусы.
— Это просто сюр какой-то, — тихо произносит Рома. — Хочешь поругаться сейчас, — выделяет интонацией слово, — из-за этого? Не будь идиоткой, Канарейкина. Естественно, я с ней спал. Этим фоткам может быть как два года, так и…
Мечусь по номеру в поисках лифчика, не стараясь даже прикрыться. Дроздов не двигается и ничего больше не говорит, а я буквально чувствую кожей исходящее от него недовольство и напряжение.
Поимел как идиотку… Навешал лапши… Спит и видит, когда свалю, чтобы… что?
