Нет, не совсем прочно и уверенно держался он сейчас на ногах! А ведь ему надо было идти к Линке, в школу. Да, да. Именно туда он должен идти сейчас. Именно за этим он и приехал на хутор. Он непременно должен увидеть ее. Ведь он заслужил, выстрадал право на эту давно желанную встречу с девушкой. И Роман направился к школе.
В комнате Линки горел свет. Но, странное дело, Роман вдруг перестал испытывать былую радость и тревогу, какие испытывал он прежде, когда видел этот знакомый огонек в окне Линки. Неимоверная, нечеловеческая слабость вдруг овладела им.
Однако спустя минут пять Роман вошел в комнату, поклонившись испуганно взглянувшей на него девушке, и устало опустился на табурет. Так он сидел безмолвно и неподвижно минуты две-три.
Линка, забыв о своем рукоделье, уронила наперсток и удивленно смотрела на Романа. Боже мой, как он был грязен, неряшлив и жалок! Удивительно, как мог волновать ее раньше — даже вчера еще — этот грубоватый и, в сущности, бесконечно чужой человек…
Наконец Роман, как бы очнувшись, неясно, сонно улыбнулся и сказал:
— Знаешь, мы кончили. На все сто, в общем и целом, кончили, Линка! Орлы мы? Орлы!
— Что именно кончили? — спросила чужим, равнодушным голосом Линка.
— Все кончено, в общем и целом. Отсеялись мы наконец. Понимаешь, отстрадовались. И вот, ты видишь, я пьян, — проговорил Роман совершенно трезвым голосом.
— Да, да. Пьян. Это я вижу… — сказала Линка. Она зло перекусила длинную нитку, которую держала до сих пор в руках, затем, резко поднявшись со стула, озабоченно поглядела вокруг.
Роман смотрел на нее уже почти совсем трезвыми, печальными и в то же время как будто невидящими глазами. Ему казалось, Линка старается что-то вспомнить: такой у нее был отрешенный, рассеянный вид.
Роман смотрел на Линку и, любуясь ею, думал о том, как похорошела она за дни их разлуки. Неожиданно он обнаружил в ней какую-то иную, незнакомую прелесть, иное, новое очарование.
Линка круто повернулась к Роману, взглянула каким-то отчужденным, холодным, поразившим Романа взглядом и, запрокинув отягощенную тяжелыми косами голову, начала хохотать. Смех ее, похожий на рыдания, полоснул Романа по сердцу острой бритвой.
Роман, протрезвев, не сводил глаз с Линки. Ее беспричинный, столь ненужный сейчас смех до того поразил его, что он не в силах был двинуться с места.
Но Линка так же неожиданно умолкла, как и расхохоталась. Она подошла к Роману, положила маленькую теплую руку на его плечо.
— Таким красавцем я тебя не представляла.
— Линка, — чуть слышно проговорил Роман, ощутив прилив нежности к ней. — Я устал, понимаешь, Линка, И я пьян, в общем и целом…
— А в частности? — спросила с недоброй улыбкой Линка.
— Народ меня соблазнил. Не сумел отбояриться. И вообще, в таком виде мне идти к тебе не надо было, — проговорил с грустной улыбкой Роман.
— Да, ты прав. Идти тебе ко мне было незачем, — глухо сказала Линка, отворачиваясь от Романа.
Он не понял прямого значения этих слов. Он хотел рассказать Линке о тех муках, какие претерпели они за последние дни там, на пашне. С детской доверчивостью протянув к ней широкую, потрескавшуюся от земли, от солнца, от ветра мозолистую ладонь, он сказал с виноватой улыбкой:
— Посмотри. От этих чертовых мозолей у меня совсем одеревенели руки. Не веришь? Ну посмотри, посмотри. Вот видишь, какие тут волдыри!
— Ну, такие подробности можешь мне не рассказывать! — сказала Линка, одергивая батистовую кофточку.
— Да нет, я не об этом, — спохватясь, сказал Роман. — Ты понимаешь, мы целых шесть га сверх плана посеяли. Я даже сам себе не верю. А вот посеяли. Одолели. В общем и целом… Ты знаешь, сами сидели голодом, а лошади у нас были до последнего дня на хлебном пайке, — говорил Роман все увлеченнее, все трезвее.
Но вот он умолк, услышав, как тихо, чуть слышно Линка запела какую-то знакомую песню. И не то поразило его, что она не слушала того, что он ей рассказывал, а его поразил голос ее — сочный голос.
Линка, стоя спиной к Роману, смотрела в настежь распахнутое окно, за которым молчала весенняя ночь, и вполголоса пела:
Затем, когда умолк, словно погас далеким огоньком в степи, Линкин голос, Роман сказал:
— А ты знаешь, Линка, ведь они у нас и сеялку хотели отобрать.
— Кто это — они? — резко спросила Линка.
— А все эти сволочи….
— Кто-о?!
— Сволочи, — твердо и трезво повторил Роман. — Кулаки проклятые. Враги наши. Выродки!
— Что ты сказал? Как ты сказал?! — шепотом проговорила, вспыхнув, Линка, с такой ненавистью наступая на него, что ему вдруг стало все ясно..
Роман уже стоял перед Линкой. Плотно сжав обветренные, потрескавшиеся губы, он отвечал ей уже не словом, а взглядом, который и для Линки был тоже теперь яснее всяких слов.
Минуту спустя Роман поспешно вышел из комнаты Линки, как выходят из чужого дома люди, хорошо знающие, что им навсегда заказана обратная дорога.
