— А ты еще не понял?
Колышев медленно поворачивается к Марии, брови ползут вверх, лицо вытягивается, глаза распахиваются:
— Тоже ты!?
Девушка движением пальцев отбрасывает волосы с шеи, появляется короткая полоска шрама.
— Помнишь, рассказывала? Так вот, я не все рассказала, — раздается хриплый голос. — Было еще кое-что, о чем даже вспоминать больно, не то что говорить. С тех пор и «чурки», и «грызуны» для меня на одно лицо. Ненавижу их и буду ненавидеть до конца жизни!
— Видишь, Колун, в случае с вагончиком наши интересы — мои и Маши, совпали к обоюдному удовлетворению. Итак, подытожим: крючок крепок, сорваться невозможно, а посему не трепыхайся, иначе угодишь прямиком в тюрьму особого режима на всю оставшуюся жизнь. Разумеется, я понимаю возникшие трудности, но все вместе мы их преодолеем.
Последнюю фразу Пятницкий произнес мягко, почти по-отечески. Даже встал с дивана. В трусах и с пистолетом получилось комически. Апполинарий хмыкнули и отвернулся.
— Э-э … да, вы правы, надо одеться, — согласился Пятницкий.
Его одежда тоже в беспорядке разбросана по полу. («Эк трахаться припороло-то! — подумал Апполинарий, глядя, как подполковник собирает белье. — На ходу, что ли, драл»?)
— Ты неплохо живешь, оказывается, Машенька, — произнес Апполинарий, обводя взглядом квартиру. — Я думал, у тебя конура коммунальная. Или вовсе с предками обитаешь.
— Это не моя квартира, — сухо ответила девушка.
— А чья? — удивился Колышев.
— Служебная блат-хата, — жизнерадостно отозвался Пятницкий. Он как раз надел штаны, пальцы неспешно нащупывают пуговицы на ширинке. — Проще говоря, конспиративная квартира, предназначенная для встреч с агентурой. Такие в обязательном порядке есть у всех спецслужб и МВД тут не исключение. И мебель тут казенная, и все, все, все! Иногда в таких хатах живут молодые опера, пока постоянное жилье не предоставят. Но чаще все-таки используют по прямому назначению. Для Маши сделали исключение — моими хлопотами! — и она тут проживает постоянно.
Апполинарий еще раз оглядел обстановку, преувеличенно внимательно посмотрел на роскошную двуспальную кровать, покачал головой и хмыкнул. Потом долгий взгляд замер на лице девушки.
— Чего вытаращился? — озлилась она.
Быстрым движением достает сигарету, щелкает зажигалка, по комнате плывет запах тлеющего табака. Пятницкий, наконец, застегнул ширинку, блуждающий взгляд останавливается на полотенце, небрежно свисающем со спинки дивана.
— А не умыться ли мне? — бормочет он и направляется в ванную комнату.
Колышев молчит. Маша курит, затягиваясь глубоко, со злостью выдыхая вонючий дым.
— Думаешь, я не знаю, о чем ты думал, когда рассматривал кровать? На обстановку пялился? — внезапно говорит она. — Тебе легко рассуждать, у тебя от рождения все было. А я деревенская, мой отец рыбной ловлей на жизнь зарабатывает, мама из больницы не выходит, с глазами плохо, вообще ослепнуть может. Но насобирали денег, отправили меня в город учиться. Я отличницей была, экзамены сдала хорошо, должны были на бюджетное место зачислить. А взяли другую, не меня. Потому что ее папа большой начальник в налоговой администрации. Она дура, но папа со связями, может помочь отмазаться, когда декан на взятках погорит. Они ведь все берут, тебе ли не знать, препод! Вот и оказалась я со студенческим билетом и без гроша в кармане, потому что все на лечение мамы уходило. Что делать, а!? — почти крикнула девушка.
Колышев не ответил. За годы работы в институте он такое видел не раз. Да, берут детей высокопоставленных родителей на бесплатные бюджетные места. Берут, потому что у каждого — ректора или декана, вообще тех, от кого зависит успеваемость студента, рыло в пуху. Зарплаты мало, хочется еще. Но зарабатывать наукой или брать дополнительные часы занятий хлопотно и утомительно. Да и денег серьезных не получишь. Куда проще «взять» и зачислить очередного балбеса или крашеную дуру на бюджетное место. Вот и берут деньги с родителей по всей стране, «от Москвы до самых до окраин». И пока существуют вступительные экзамены в ВУЗы, это было, есть и будет.
— На первый курс наскребли, а на второй уже не смогли. Отец сказал так: или зарабатывай сама, или возвращайся домой. Пришлось искать работу, — с тихой яростью произнесла Маша.
При этих словах Апполинарий против воли покраснел. Он вспомнил, как сам частенько пользовался правом преподавателя поставить ту или иную оценку и за какие именно услуги. Что ж, не все берут ассигнациями, некоторые предпочитают борзыми щенками. А от Маши что хотел за пересдачу?
— Разными делами занималась. Случайно оказалась в компании Кира. Потом с этим познакомилась, — добавила она уже тише, кивая на ванную.
— Да, — деревянным голосом ответил Апполинарий. Он ведь тоже … «познакомился».
