– А вы против?
Да, Хейли это явно забавляло. Неуклюжие фразы, настоящая робость. У нее давно не было такого хорошего вечера. Пожалуй, что уже несколько лет.
– Мне нравится музыка, которую вы играете, – мягкий голос Хейли заполнил закрытое пространство лифта.
– То, что мы играем – это жизнь, – попыталась сострить Дени.
– О да, Луис был чертовки прав.
Последняя фраза актрисы очень удивила Дени. За всей той ослепительной пеленой любви и восхищения актрисой, Дени все же не могла представить, что когда-то они будут говорить на одном языке, по очереди цитируя джазовых музыкантов.
Лифт вдруг остановился, свет блеснул несколько раз и погас. Над головой Хейли зажглась одинокая аварийная лампочка, едва освещая ее лицо. Хейли несколько раз нервно прошлась руками по всем кнопкам.
Лифт дернулся, от движения Дени в одно мгновение оказалась лицом к лицу с актрисой, едва успев опереться рукой о стену и остановиться в миллиметре от ее губ. Сейчас она почувствовала Хейли всем своим телом, ее тепло, дыхание. Она видела, как ритмично поднималась и опускалась ее грудь. Ее запах буквально парализовал девушку. Запах тела с легким налетом последних Шанель. Дени несколько раз коротко вздохнула. Нужно было как-то держать себя в руках. Она сделала глубокий вдох.
Свет зажегся и лифт опять тронулся. Дени смущено отвела взгляд от актрисы. Двери разошлись в стороны, и девушка моментально сделала шаг назад, давая Хейли пройти.
Дени так и не переоделась. Она не помнила, как оказалась сидящей на улице с обмотанной в бумажный пакет бутылкой вина. Иногда, проезжавшие мимо нее машины на несколько минут возвращали ее в реальность. Но в голове роились звуки, а картинки вечера наплывали одна на одну, как надоедливый официант из дорогого ресторана, предлагая ей самые разнообразные варианты возможного развития этой ночи.
Серо-голубые глаза, уже заметные морщинки под ними, пухлые, накрашенные бесцветной, чуть оттеняющей помадой, губы…
Дени сделала глоток и поставила бутылку на асфальт. Она закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов, как известные музыканты перед концертом, и начала перебирать воображаемые струны контрабаса, который вздыхал столь тяжело и часто, что временами заглушал воображаемый рояль. А саксофон и вовсе терялся в своих робких и временами вообще неуместных репликах.
Дени резко открыла глаза, нервно схватила бутылку вина, и, подняв свое, уже не совсем послушное, тело с асфальта, пошла теряться в огнях ночных улиц.
Было где-то половина третьего ночи, когда она, свернув с улицы Верди на улицу Провиденции, позвонила в домофон немного обшарпанного подъезда в районе Грасии.
Дом был старый, без лифта. Пока она поднималась пешком по узкой лестнице на 3-й этаж, то представляла, как ребята тягали коробки и чемоданы. И понимая, что ее руки были бы совсем нелишними, даже испытала стыд за то, что так и не «догнала» Мигеля с Изабель.
Она постучала в большую деревянную дверь. Ей почти сразу открыл парень, 20-ти с лишним лет, с большой копной золотистых, слегка вьющихся волос. Он всем представлялся как Тони и утверждал, что его дед был итальянцем, однако родом он был из России, из Питера. Он выдохнул облако дыма марихуаны прямо Дени в лицо и жестом пригласил зайти.
– Всем привет, – устало произнесла Дени, оглядывая комнату.
Кроме Изабель и Мигеля в комнате был еще Сэм, их ровесник, чистый британец с рыжеватой бородкой и сережкой в виде маленького скрипичного ключика в правом ухе. Они втроем сидели на старом, потрепанном диване и играли в покер. Изабель радостно кинула свои карты на маленький журнальный столик, что стоял перед ними.
Раунд был закончен. Сэм достал из-под бутылки с пивом бумажку и начал записывать очки, Мигель собирал карты. Кругом стояли еще нераспакованные картонные коробки самых разных размеров.
– Я опоздала? – скорее риторически уточнила Дени, опускаясь в кресло, выглядевшее весьма шатко.
– Ты как раз к новому раунду, – отозвался Сэм.
– Простите, потеряла счет времени.
– Не парься, – опять мягким музыкальным басом ответил парень.
Из кухни с двумя открытыми бутылками пива в руках появилась Гэби, стройная брюнетка из Уругвая, со стильной короткой стрижкой. Она подошла прямо к Дени, присела на перила кресла и протянула ей одну бутылку.
– Сыграешь с нами в карты? – спросила она.
Дени отрицательно кивнула и послушно взяла пиво из рук Гэби. Сделала несколько глотков, откинулась назад, облокачиваясь на спинку кресла и, вытянув усталые ноги во всю длину, вдруг произнесла:
– Высокие потолки тут у вас.
– Да, – отвечала Гэби, – квартирка не ахти, но есть балкон, да и от работы близко. Ну и район, как ни крути.
Гэби встала с перил кресла и, подойдя к дивану, примостилась около Мигеля, положив свою голову ему на плечо. Сэм начал сдавать карты.
– Вы знали, что в оригинале «Осенние листья» были написаны на французском? – вновь заговорила Дени.
Ребята пялились каждый в свои карты.
– Я вот только узнала. Стыдно. Вроде как музыканты, а такой факт прошел мимо, – продолжала сама с собой Дени.
Тони положил две карты на стол и довольно улыбнулся.
