Заночевали мы на опушке, повторив очерёдность дозоров прошлой ночи: Гильт теперь старался проводить как можно меньше времени наедине с Люпой. Как ни странно, утром я проснулся отдохнувшим и полным сил. Теперь мы шли по лесу, который с каждым шагом становился всё более дремучим. К тому же путь наш хоть и плавно, но всё круче уходил вверх, а подниматься в гору в темпе, заданном эльфами, было сущим мучением.
К вечеру мой левый ботинок начал шлёпать у носка отходящей подошвой, и когда мы остановились на ночёвку, я стал искать в рюкзаке верёвку, чтобы попытаться хоть как-то решить эту проблему. Ванорз развёл руками и извинился, сокрушаясь из-за своего недосмотра: запасной обуви у него с собой не было. Люпа просто злобно расхохотался своим отвратительным хлюпанием и процедил под нос какие-то ругательства насчёт «тупых нубов».
Эльфы отправились собирать валежник, а дварф остался помогать мне. Осмотрев ботинок, он констатировал дрянное качество работы сапожника и отрезал кусок крепкой бечёвки, которую выудил из своего рюкзака. Я было предложил заштопать ботинок — у меня до сих пор сохранились трофейные принадлежности для шитья, которые я добыл ещё в самом начале своего путешествия,- но Гильт сразу же отмёл эту идею, авторитетно заявив, что так я только окончательно угроблю обувь: лучше, мол, перевяжи бечевой и держись.
— Слушай, Безымянный, — внезапно обратился он ко мне, убирая моток бечёвки в свой огромный рюкзак. — А что значит то слово, которым обозвал меня тогда ваш скрытник? Непись… Это ж ругательство какое-то?
— Да нет… — растерялся я. — Это такое жаргонное словечко у Призванных, обозначает всех остальных. Не… персонаж. Не Призванный, проще говоря.
— М-да, — Гильт почесал бороду. — Много же у вас словечек мудрёных… порой и не понять ничего.
— Да, — улыбнулся я. — Зачастую и сами Призванные друг дружку не понимают, — дварф бросил на меня недоверчивый взгляд. — Кстати, Гильт, — внезапно вспомнил я, — а почему тебя слово «эльф» так позабавило?
— А… это! — рассмеялся дварф. — Я понял, что это очередное словечко на вашем жаргоне. Вы так длинноухих называете. Тут всё просто. Оно созвучно нашей руне «альф», у неё много значений, но зачастую так называют хитрых маленьких духов-вредителей или пакостных феечек. А в ругательном смысле всяких мелочных и вредных… персонажей. Забавное совпадение… правда?
Мы от души рассмеялись, чем весьма удивили вернувшихся с дровами эльфов.
Ночёвка прошла спокойно, правда, в свою смену я слышал в лесу какой-то зловещий вой. Когда Люпа соблаговолил присесть к костру, я спросил у него об этом, на что плут лаконично пояснил, мол, волки, но они далеко, не беспокойся.
Следующий день выдался для меня ещё более тяжёлым. Я часто останавливался подтянуть бечёвки, которые не давали ботинку окончательно развалиться, и, что ещё хуже, стал замечать, что недалёк тот час, когда и правый ботинок тоже начнёт рассыпаться.
К полудню, когда мы остановились перекусить на полянке, в просвете между верхушками деревьев, на севере, я впервые заметил горы. По мере нашего дальнейшего продвижения, лес начал редеть, и к вечеру мы вышли на опушку. Перед нами открылся вид на скалы, постепенно переходящие в горы, вершины которых терялись где-то высоко в облаках.
Дварф поспешил заверить меня, что это всего лишь иллюзия и близость гор мне только кажется, а в действительности даже до самых низких скал как минимум день пути. Ванорз, сверившись с картой, подтвердил его слова, заметив, что мы немного сбились с направления на запад, и теперь указанная нам зона находилась примерно в дне пути чуть на восток.
Через силу поужинав — от усталости меня немного подташнивало, — я, чувствуя себя совершенно разбитым, свалился на спальный мешок, кое-как стянул кольчугу, забрался внутрь и провалился в беспамятство сна.
Разбудил меня Гильт, как обычно подёргав за плечо. Я раскрыл глаза и с удивлением обнаружил, что уже утро. На мои вопросы дварф отвечал недовольным ворчанием, мол, он решил подежурить за меня, а эльфы не возражали. Но за этой показной сердитостью я прекрасно видел его искреннее участие и, хотя мне и было немного неловко, испытывал к нему благодарность.
Однако, несмотря на дополнительные часы сна, которые мне подарил Гильт, отдохнувшим я себя всё равно не чувствовал, разве что несколько отступила вчерашняя свинцовая тяжесть в теле, но зато ноги гудели, а на левой, которую я натёр неудобным ботинком, вдобавок ещё и саднила мозоль. Наскоро соорудив портянку из старой тряпки, я крепко обмотал ею ногу и натянул носок сверху. Левый ботинок, доставивший мне столько мучений, до сих не развалился только благодаря бечёвке, которую вчера повязал Гильт, так что о каких-либо особых неудобствах из-за портянки вопрос не стоял. А вот правый пока держался, и я не рискнул подвергать его дополнительной нагрузке, обматывая портянкой и эту ногу.
