Шатаясь, я бреду к телу Миель, не обращая внимания ни на что вокруг. Мне же наконец удаётся отстраниться от сознания богини, чтобы разглядеть жуткую картину: сотни тел, разодранных на куски, разбросаны вокруг, всё поле и деревья окрашены в красное. С ужасом я увидел и некоторых наших воинов, также безжалостно разорванных на части.
Добравшись до тела Миель, я упала на колени и высвободила подготовленное заклинание воскрешения, которое лишь схлынуло с бездыханного тела жрицы: оно было насквозь пропитано ядом Саэлис.
— Тварь!!! — подняв голову к небу, горько закричала, а скорее захрипела я. — Подлая тварь!!!
Сил больше не оставалось, ядро распадалось, и больше инстинктивно, чем осознанно, я истратила последние капли энергии на заклинание переноса, заключив Миэль в объятия перед тем, как потерять сознание. У меня оставался последний храм, там наши тела хотя бы похоронят, — было последней мыслью богини.
Как ни странно, моё измученное сознание не выбросило из тела, и я по-прежнему оставался в рассудке аватара. Сознание богини уже покинуло его, и теперь оно потихоньку заполнялось оригинальным сознанием эльфийки — владелицы тела. До этого она, похоже, была таким же бессловесным пассажиром, как и я, но воспринимала всё не менее ярко, даже, может быть, ещё на более глубоком эмоциональном уровне; я мог почувствовать её шок и горе.
Заклинание перенесло оба тела прямо на площадку перед ступенями в храм, на которых находилось в это время несколько жрецов. Все они бросились к нам.
— Богиня! Верховная жрица! — загалдели они.
— Богиня уже почти покинула тело аватара, — сурово одёрнул их темнокожий жрец. — А Миель мертва… Немедленно зовите всех. Жрицу нужно похоронить, а богиню спрятать. И для этого есть только один способ… Ну-ка кидайте на неё все заклинания лечения, что у вас остались!
Один из жрецов со всех ног кинулся в храм, а все остальные зашептали молитвы, и от их рук излились потоки живительного зелёного света. Чернокожий же достал откуда-то из-под своей туники кривой ритуальный нож и с размаха вонзил его мне прямо в сердце.
Я, конечно, не ожидал удара от жреца, но уже задолго до этого настроил себя, что окончание воспоминания будет сопровождаться болью, поэтому в этот раз, будучи ментально подготовленным, легко перетерпел все страдания. Я даже поймал себя на мысли, что ожидал гораздо большего… уж не становлюсь ли я мазохистом?
Когда я открыл глаза, остаточная боль в груди уже рассеивалась. Привычно согласившись с привязкой к новому месту воскрешения, я смахнул табличку и посмотрел на стоящего рядом Ванорза, который был занят тем, что зарисовывал направление, куда тянулась в танце каменная фигура статуи.
— Уже очнулся? — улыбнулся он мне. — В этот раз очень быстро, не прошло и десяти минут.
— Давай выбираться отсюда, — устало ответил я. — Потом расскажу концовочку…
Пока я был в отключке, Люпа успел освободиться от верёвки и теперь, стоя на четвереньках, шарил по полу платформы. Дварф возился с тайником в постаменте статуи, свечение которой стало вдруг медленно угасать, вызывая у меня странное сосущее ощущение на сердце.
Люпа, заметив это, выругался и, заключив, что ни тайников, ни ловушек здесь нет, направился помогать Гильту. С его помощью тайник удалось быстро вскрыть, там оказалось кольцо левитации; немедленно стартовал розыгрыш, который присудил кольцо Ванорзу. Расстроенный плут вновь приладил верёвку к своему поясу, достал светящуюся склянку, и мы направились к выходу.
У края обрыва мы отвязались, вернули верёвку дварфу, и он начал готовиться к подъёму. Из набора для скалолазания он извлёк большую восьмёрку, прицепил один её край к поясу, а в другой продел маленькое кольцо второй восьмёрки, потом через большое пропустил верёвку, протягивая её до натяжения. Оставив рюкзак и захватив с собой лишь набор крюков, Гильт взобрался по верёвке до края склона и там проделал какое-то замысловатое движение, которое я толком не разобрал: очевидно, он как-то зафиксировал верёвку. Затем он упёрся в склон ногами и начал медленно подниматься, периодически выполняя какие-то манипуляции перед собой. Снизу тяжело было проследить за всеми его действиями, да и подходить слишком близко к краю мне было боязно.
Через некоторое время к нам свесился конец верёвки, а Гильт проорал, что, дескать, давайте, привязывайтесь. Люпа не замедлил обвязаться верёвкой, мы дружно крикнули дварфу, что первый готов, и плут стрелой взмыл вверх, ловко оттолкнувшись от края склона, чтобы упереться ногами.
