Когда я уже несколько раз прошёлся по всему списку, убедившись, что правильно и твёрдо всё запомнил, я начал листать книгу. Достаточно долгое время заполненные рунами страницы казались мне какой-то бессмыслицей, даже несмотря на то, что я понимал большинство отдельно взятых знаков. Потом меня осенило: а что, если тут другой порядок чтения? До сих пор я пытался понять смысл рун, читая их строками слева направо и сверху вниз. Перепробовав различные варианты, я пришёл к выводу, что читать следует столбцами сверху вниз и двигаясь слева направо.
Так у меня стало получаться лучше. Примерно до середины книги описывались различные правила использования рун, а потом следовал перечень слов, которые складывались из нескольких рун. Потихоньку я начал понимать смысл многих фраз, не испытывая надоедливого свербения, и это лишь подогревало мой интерес. Выяснилось, что для обозначения пола в именах использовались две руны: Ан — мужчина, руна, похожая на два сцепленных вершинами треугольника, лежащих в горизонтальной плоскости на букве М, эдакая поваленная остроконечная восьмёрка с ножками, и Ни — женщина, руна, похожая на ромб. Теперь мне стали понятны вариации с именами старых богов. Видимо, со временем и по мере исчезновения носителей рунной традиции эти правила забылись, руны-окончания затерялись, и в памяти остались лишь упрощённые версии имён.
Когда головная боль стала совсем уж непереносимой, я решил отдохнуть. Несмотря на все мои хитрости, следующим за свербением знанием приходилось пользоваться, и усталость накапливалась. Кстати, сколько времени прошло? Таймер в нижнем правом углу моего поля зрения остановился: видимо, произошёл какой-то сбой, или же он по-прежнему фиксировал реальное время снаружи. Я старался сориентироваться, прислушиваясь к своим ощущениям, и подошёл к окну. Есть не хотелось, как не хотелось и спать или даже справить нужду… однако я был уверен, что довольно долго просидел за книгами и времени должно было пройти достаточно.
За окном было всё так же светло, как и в ту минуту, когда я только прибыл сюда. Я вышел на крыльцо и осмотрелся: светло-голубое небо, солнца не было, но если судить по тени, то оно должно было бы находиться точно над головой. Ровная зелёная поверхность газона расстилалась вокруг насколько хватало глаз.
Пожав плечами, я рассудил, что коли уж моё тело никак меня не беспокоит, если не считать головной боли, то надо продолжать занятия, поэтому вернулся к столу. Задание учителя следовало выполнить до конца, так что я отрыл железную коробочку, внутри которой оказался резервуар с чернилами, макнул туда железное перо, попутно заметив, что оно имело у острия хитроумный вырез для удержания краски, и начал по памяти рисовать руны.
Выведя на листе все 24, я сверился с книгой и с удовлетворением убедился, что не ошибся ни разу. Для закрепления я исписал ещё несколько листов, меняя порядок рун и используя правила составления, о которых узнал в книге, стараясь придать забавный смысл получающимся столбцам.
Но рисование мне быстро наскучило, так что я попытался записать первый пришедший мне в голову текст: «Тьма. Сплошная темнота вокруг…» Это оказалось гораздо сложнее, чем представлялось сначала, и мне пришлось то и дело листать книгу, пытаясь выразить нужные мне понятия с помощью достаточно ограниченного словарного запаса.
За этим делом меня и застал Кансуз, внезапно открывший входную дверь. Я с удивлением посмотрел на него, оторвавшись от письма.
— Живой, — довольно констатировал учитель, подходя к столу. Положив левую руку мне на лоб, правой он выхватил листок из исписанной стопки.
— Вы уже вернулись? — другого вопроса мне не пришло в голову.
— Так уже сутки прошли, — улыбнулся Кансуз, но тут же его лицо опять приняло серьёзное выражение, и он схватил ещё один лист. — Ты изучал руны раньше?
— Нет, — ответил я. — Но я сумел разобраться… Не знаю только, как они произносятся.
— Это поправимо, — кивнул головой дед, пододвигая к себе стул. — Слушай…
Кансуз произнёс все руны, а затем торопливо начал заставлять меня их повторять. Оказалось, что даже те руны Ан и Ни, до произношения которых я смог догадаться, читались не совсем так, как я их понял: произносить их следовало с небольшим придыханием, отчего на слух они становились очень похожими на Хан и Хни. Всё то время, что учитель строго заставлял меня снова и снова повторять произношение рун, я замечал в его глазах растущее удивление, которое он весьма искусно пытался скрыть. Хотя за пытливостью, с которой он на меня смотрел, я замечал также изрядную долю удовлетворения и даже некоторого облегчения. Видимо, он был доволен моими успехами и рад, что его опасения относительно моей безопасности в этом месте не оправдались и со мною ничего не случилось. А я всё также не испытывал никаких неприятных ощущений от пребывания здесь. Правда, какой-то лёгкости и комфорта тоже не было, я чувствовал себя весьма противоречиво.
