— А знаешь, какая самая пикантная часть⁈ — Корнелия остановилась на мгновение, нас отделяла каменная скульптура. Её лицо исказилось в гримасе, пародирующей кокетство. — Даже если ты, Игнатушка, каким-то чудом переживёшь эту ночь, никто не поверит твоему рассказу! Решат, что ты свихнулся или обнюхался эфирной пыли! Муха-ха-ха-ха!
— Потрясающе, — пячусь назад, увеличиваю дистанцию. — Значит, все предыдущие «женихи» сейчас удобряют клумбы в твоём саду?
— О, не все, — она провела языком по лезвию ножа, и готов поклясться, что увидел искры, пробежавшие по её зубам. — Некоторые так чудесно кричали, что я сохранила их… части… на память.
— Лови, сука, дарю! — нежданчиком бросаю в неё тяжёлую вазу, которую она разрубила в воздухе. — Ну ты и тварина подзаборная, как посмела разбить мой подарок? А, шлёндра?
Грубость сработала неожиданным образом. Корнелия застыла, рука с ножом безвольно опустилась. По лицу пробежала судорога удовольствия.
— О-о-о, божечки, я теку… — выдохнула она, свободной рукой проводя по груди, а затем ниже, прямо между ног. — Какой дерзкий мальчик… Никто не смел так говорить со мной уже… очень… давно…
Её глаза заволокло сиреневым туманом, дыхание участилось, колени медленно подогнулись. Она опустилась на пол, продолжив бесстыдно удовлетворять себя и бормотать что-то бессвязное.
Зрелище, конечно, занятное, но я воспользовался столь пикантной заминкой и рванул в ближайший коридор.
Она полностью больная на голову! Тут нужно рвать когти!
Бегу по коридорам, по бесконечным сука коридорам! Ещё и на окнах решётки! За спиной снова раздался грохот и звон разбитого стекла — Корнелия, похоже, кончила и желала продолжения.
— Двигайся быстрее, парень, — неожиданно раздался голос на очередном повороте.
И чуть не врезаюсь в усатого охранника, спокойно стоявшего в алькове.
— Госпожа не любит, когда игра заканчивается слишком быстро.
— Охренеть! — выпалил я, ошарашенный его безразличием. — Вы что, каждую неделю заманиваете сюда какого-нибудь бедолагу⁈
— Раз в месяц, — флегматично ответил усатый, закуривая сигару. — Госпоже нужно… спускать пар. Иначе она становится нервной.
Приближаюсь к нему, изображая отчаяние.
— Помоги мне выбраться отсюда, дядя, — и шепчу умоляюще. — Прошу! Она же меня убьёт!
Он рассмеялся, убирая спички.
— Парень, да мне как-то по барабану, но…
Его фраза оборвалась на полуслове.
Мои пальцы молниеносно прошили ему горло. Чистый, безжалостный удар, который я отточил до совершенства в прошлой жизни. Хрящи и плоть не стали преградой — пальцы прошли насквозь, выйдя с другой стороны шеи. Он даже не успел активировать эфирную защиту. Глаза распахнуты в шоке и недоумении, ведь секунду назад перед ним стоял испуганный юнец, а теперь… существо с чёрными провалами вместо глаз.
Второй удар пришёлся ему точно в сердце — мгновенная смерть, без мучений. Я же не садист.
— По барабану, так по барабану, — проговариваю, глядя в его стекленеющие глаза. — Да и, как говорил мой старый учитель, в крови одних всегда зарождается сила других.
Активирую духовное ядро на полную мощность, вытягивая эфириум из умирающего. Чувствую, как его узлы силы опустошаются один за другим, их энергия перетекает в меня, наполняя новой мощью. Неплохое питание.
Но слишком мало. Недостаточно, чтобы сразиться с той тварью. Отпихиваю безжизненное тело усатого и то глухо ударилось о пол.
Резко повернув голову, замираю. Слышу отдалённый топот, нарастающий с каждой секундой — Корнелия приближается. У меня в запасе не больше минуты.
— Ну давай, сучка, сыграем теперь в настоящую игру, — шепчу, растягивая губы в хищной улыбке.
Разворачиваюсь и теперь перемещаюсь абсолютно бесшумно, чувствуя, как внутри пульсирует похищенная сила. И пусть пока не готов сразиться с ней в открытую, но уже не беззащитная овечка, которую она рассчитывала заполучить. А волк в овечьей шкуре…
Интерлюдия
Особняк погрузился в тишину. Только мягкие женские шаги нарушали мертвенное безмолвие. Корнелия двигалась тихо, по-хищному. Платье, некогда белоснежное, теперь заляпано кровью усатого — она нашла его тело, распростертое на полу с дырой в горле, через которую были видны позвонки.
На её губах играла странная улыбка, а из горла вырывалась тихая, жуткая песня:
— Маленький мальчик, выйди скорей. Ночь коротка, а нож мой острей. Спрячься за дверью, залезь под кровать, Я всё равно приду тебя целовать…
Голос звучал как скрежет ржавого металла, перемежаясь с визгливым смешком, от которого стыла кровь. Сиреневое лезвие ножа то светилось ярче, то гасло, как будто само оружие не могло решить, чего оно хочет.
Корнелия резко выпрыгнула из-за угла, оскалив зубы в оскале. Очередная пустая комната. Раздражённо закатив глаза, она пробормотала:
— Снова никого… Где же ты, Игнатушка? Надо же было так спрятаться…
