Едем. Куда? В суд, очевидно. Забавно, второй раз за последние пару недель везут под конвоем. Тенденция, однако. То пожар, теперь вот шпионаж… Что дальше? Покушение на императора? С моей-то «везучестью» — вполне возможно.
Сквозь щель в двери и крохотные окошки пробивались слабые лучи света. Фургон трясло на каждой выбоине. Сидеть на жёсткой лавке со скованными за спиной руками — удовольствие ниже среднего. Но не жалуюсь. Бывало и хуже. Гораздо хуже. Вспомнились тесные клетки, где приходилось сидеть скрючившись сутками, или грязные ямы, куда бросали в юности после неудачной операции… По сравнению с этим — комфорт. Можно даже медитировать.
О чём думает человек в такой ситуации? О прошлом? Будущем? О несправедливости судьбы?
Чепуха. Опытный думает о вариантах. Вариант первый: суд меня оправдает. Смешно, конечно, но мало ли. Вариант второй: меня обвинят, но приговор будет мягким. Тоже смешно, учитывая «британского шпиона». Вариант третий: приговор будет суровым. И вот тут уже надо думать: а насколько? Когда узнаю, тогда и буду действовать по плану «Б». Сбежать реально. Даже сейчас. Решётка между мной и конвоирами, как и наручники, меня не остановят. Конвоиров Двое. Не проблема. Можно обезвредить. Снять с одного из них одежду. А дальше — в городские трущобы. Затеряться, сменить внешность. В теории ничего сложного.
Однако, стоит ли? Вмешательство в поимку шпиона итак дело серьёзное. Побег из-под стражи только усугубит положение. Меня объявят в розыск по всей Империи. Никакой спокойной жизни, никаких тренировок, никакого планомерного восхождения. Постоянная оглядка, жизнь в тени. Нет. Пока не стоит дёргаться. Нужно посмотреть, как будут развиваться события. Возможно, у системы есть свои резоны. А может, приговор окажется не таким уж и страшным. В любом случае, план «Б» всегда успеется. Главное — не терять голову.
Фургон замедлил ход. Скрип колёс, ржание лошадей. Приехали. Снаружи слышались голоса. Дверь открылась, и в глаза снова ударил дневной свет.
— Выходи, Волков.
Вылезаю, щурясь от света. Ледяной ветер треплет волосы и тюремную робу. Впереди серое, казённое здание с гербом Имперского Правосудия над входом. Вокруг — оцепление из стражников. Неподалеку с моим фургоном ещё несколько. Видимо, привезли не только меня.
— Идём и без сюрпризов чтобы, — Конвоиры подхватывают под руки и ведут ко входу.
Иду спокойно, не опуская глаз перед людьми. Пусть смотрят. Пусть видят «опасного преступника». Мне нечего скрывать, как и нечего стыдиться. Сделал то, что посчитал правильным в тот момент. Ошибся? Да. Но поступил по совести. Пусть она тут никому и не сдалась, кроме меня самого.
Проходим через высоченные двери. Тут теплее, да и ветер не дует. Большой холл, по бокам гулкие коридоры. Идём вглубь. Проходим дежурного с постовыми. Навстречу попадаются люди в мантиях, чиновники, стражники. Одни смотрят с любопытством, вторые — с презрением, третьи — с равнодушием.
Через пару минут, останавливаемся перед массивной бардовой дверью с табличкой «Зал №3». Конвоиры переглядываются. Усатый кивает.
— Жди. Вызовут.
Первый встал подле. Второй пошёл делать доклад.
Прислоняюсь спиной к холодной стене. Жду. Смотрю то на потолок, то на мимо проходящих сотрудников.
Так прошло минут двадцать.
— Подсудимый Волков, проходите, — обратилась ко мне сотрудница, выглянув из-за двери.
Конвоир чуть подтолкнул в плечо, держа руку на дубинке:
— Пошевеливайся, парень.
Прохожу в зал суда. Потолки тут терялись где-то во мраке, а лепнина с батальными сценами, казалось, наблюдала за очередным смертным, чья судьба вот-вот решится. Тяжёлые бархатные портьеры цвета вина глушили звуки с улицы, отрезая от внешнего мира. Здесь существовали только Закон и его служители. Ну, и те, кто попал в жернова.
Меня ведут мимо немногочисленных зрителей и усаживают на скамью подсудимых. Жёсткая, неудобная, с расчетом на то, чтобы любой севший на неё чувствовал себя максимально некомфортно и униженно. Руки всё также застегнуты за спиной и поднывали от неудобства.
Окидываю взглядом присутствующих. Прямо напротив, в первом ряду, сидела Вера Николаевна. Бабулька. Маленькая, сгорбленная. Выглядела сейчас такой потерянной в этом огромном зале. Вся бледная, глаза красные от слёз, морщинистые кисти сжимали старенький ридикюль. Встретившись со мной взглядом, всхлипнула, прижав платок к губам.
— Сашенька! — вырвался у неё надрывный стон.
— Привет, бабуль, — говорю ей, стараясь улыбнуться ободряюще.
— Тишина в зале! — прогундел помощник судьи.
Бабуля вытерла слёзы платком.
Рядом с ней — Виктория. Сидела прямо, в строгом чёрном платье. Ни единого украшения, ни капли эмоций на лице. Только глаза. В них вся буря. И кому как ни мне понять? Посмотрела на меня, а затем куда-то сквозь, на судейское возвышение.
Чуть поодаль восседала женщина в белой мантии и алом берете. Представительница Воронцова. Я не был с ней знаком и вижу впервые. И зачем архимагистр прислал своего человека? Решил узнать информацию из первых уст?
