Может, сбежать? В Африку? Или Азию? Там меня точно не найдут. Буду жить среди туземцев, охотиться на слонов. С другой стороны, слово я дал. Пусть и пьяный. А мужское слово… Чёрт, как глупо было трындеть по пьяни! Я же обычно не такой! Что эта «Слеза йети» со мной сделала?
Ладно, деваться некуда. Испортил девку. Ещё и выёживался, слово давал, а значит, сдержу, а там будь что будет.
— Хорошо, — говорю вслух. — Но я не хочу громкой пышной свадьбы. Никаких оркестров, тысяч гостей и прочей ерунды. Как видишь, я бедняк. Никакого пафоса.
Она молчит. Смотрит, не моргая. Дышит хоть? Сам же продолжаю:
— Однако, не пойми неправильно, Корнелия, но советую повременить с торжеством. Прежде чем дать слово тебе, я дал слово генералу Разину, что буду участвовать в сражении с британцами. А там, как наверняка сама понимаешь, могу и погибнуть. Если так случится, то ты останешься вдовой, даже не побыв женой. Так что лучше со свадьбой подождать.
Гениально! Отсрочка! А там либо падишах умрёт, либо ишак!
Корнелия задумывается. Встаёт, подходит ко мне. И обнимает. Так нежно, что ненароком можно и правда подумать, что влюбилась.
— Как скажешь, дорогой. После битвы сразу и поженимся.
Целует в щёку. Губы мягкие, горячие.
Чёрт. Она согласилась. Я думал устроит истерику! Это же женщины! Они ненавидят, когда откладывают свадьбу! Сам же бормочу, что было на уме:
— Знаешь, я чувствую себя странно неловко.
Она хихикает, при том неожиданно мило для бывшей психопатки:
— Я тоже. Ещё и стесняюсь. Особенно после того, что было ночью. Ты был таким диким.
А-А-А-А-А! Ну почему я не помню!
— Понятно, — киваю, хотя нихрена не понятно. — Давай завтракать?
— Угу, — соглашается она.
Садимся за стол. Я всё ещё в трусах, она — в нижнем белье. Завтрак на двоих. Каша, хлеб, сыр, чай.
Едим молча. Она аккуратно, как птичка, маленькими кусочками. Я машинально, как животное, думая о том, во что вляпался. Реально? У меня невеста из рода Романовых-Распутиных? Так это ещё и Корнелия, с фетишем садистки. А ещё, я теперь подполковник особого назначения, в восемнадцать лет. Без недели барон. Владелец поместья и винодельни. А впереди — смертельная битва с британцами. Жизнь превратилась в какой-то безумный фильм. Но, что самое неприятное, я не помню самую интересную сцену!
Корнелия облизывает ложку. ПЕРЕСТАНЬ! И улыбается:
— Знаешь, а мне нравится. Завтракать с тобой. Так по-семейному.
По-семейному. Ага…
Мари спускалась по лестнице, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Слёзы катились по щекам, но она упрямо вытирала те рукавом.
— О, погляди-ка, — раздался насмешливый голос Фреи. — Кто-то плачет с утра пораньше.
Мари подняла голову. В прихожей таверны снимали шубы две северянки — длинноногая советница и пепельноволосая дочь вождя. Обе красивые. Разодетые, причёсанные. Кто так вообще собирается на завтрак! При том каждый день! Бесят.
Фрея ухмыльнулась, толкнув Ингрид локтем:
— Наш мальчик похоже её бросил.
Пепельноволосая нахмурилась. Во взгляде промелькнуло сочувствие:
— Бедная девочка.
И собиралась подойти к Мари, чтобы пожалеть, но Фрея удержала её за запястье:
— Оставь её. Никто не виноват, что она влюбилась. Уверена,
— Ну и что? — Ингрид освободила руку. — Любовь не все могут контролировать. Не все такие сильные, как он.
— Я просто поговорю с ней.
Фрея закатила глаза:
— Делай, как знаешь, Ингрид, но лучше бы тебе в это не лезть…
Но та уже шла к стойке, где Мари протирала чистую кружку по третьему кругу.
— Мари? — Ингрид мягко коснулась её плеча. — Что случилось? Почему плачешь?
Девушка дёрнулась, попыталась улыбнуться:
— Н-ничего, сестрица. Просто лук резала.
— Тогда почему им не пахнет? — Фрея подошла с другой стороны, скрестив руки на груди. — Давай, колись. Что наш герой натворил?
Мари всхлипнула. Потом ещё раз. И ещё. И прорвало:
— Я… я принесла ему завтрак! Как всегда! А там… там…
— Что там? — Ингрид погладила её по спине.
— Женщина! — выпалила Мари. — Голая! Красивая такая… как из сказки… Она открыла дверь и сказала… сказала…
Новый приступ рыданий.
