–Да не унывайте, мои дорогие голубята! Это все в шутку. У вас ведь почитается каждый одинаково, но иногда бывают и исключения?
Кристоф кивнул и ответил:
–Правильно говорите. Мой старший брат хоть и был старшим, но почитал папа Альфред более меня, нежели брата. В итоге я король с 20 лет.
–Так что стало с братом?
–Исчез и никто его больше не видел.
–Про него почему-то постоянно говорят рыбаки моих берегов, -сказал Корнелиус. -Возможно, что он нашёл то, чего Лакуры не могли добиться за всю историю существования династии.
–Неужели он создал флот? -спросила Диана Гогенцер.
–Возможно и сейчас вершит над Архипелагом под чужим именем.
–Маловероятно! Брат всегда любил только сушу и все.
–Мы заболтались! -напомнил император. -Сегодня наше внимание приковано к другому голубю. Принцесса, расскажите нам о своей жизни за последние 10 лет.
–Если уж это просит император, то конечно. Мне преувеличивать?
–Говори так, как ты все это видела по-настоящему.
–Ну хорошо! Начнём с первой глупости. Я всегда думала, что мой дядя – мужеложец.
Прокатился смех по столу.
–Продолжу. Дядя пытался меня ласкать как подобает любовникам, а не отцам. Тогда королева Мари всю ночь кричала на него, но получала в ответ удары. Тогда я полюбила королеву и принцессу, иногда гуляя с ними.
–То есть у Вас были дружеские отношения с некоторыми де Лакурами?
–Да, были, а вот дядю и кузена терпеть не могла. Кузен тем ещё был извращенцем. Самое ужасное, что младше меня на несколько месяцев.
–Походу у Вас было «весёлое» прошлое.
–Да, весёлое.
–А почему они не приехали?
–Тут все я объясню, -вылез вперёд Кристоф. -Это неприятная история, которую как-то сохранили в тайне.
–Так! Что там стряслось? -проворчал император.
–Неприятная вещь для нас всех. Восстание… в Дроухбурге. Кальвинисты разгромили город, убили, к сожалению, Мари и Диану, да защитит их Святая Люция. Это все затеяли Риттманны, которые снарядили кальвинистов, а герр спас мою дочь, выдав ей яд «Голубиный поцелуй».
–Молодцы конечно, что все это затеяли, но могли бы и рассказать верху. Теперь на нас зол Вердинг и западная часть Лакурланда. Ещё не стоит и о Богемии забывать
–Просто это восстание было тайным планом, ибо оно носило в себе скорее личный и религиозный характер, нежели политический.
–Не знаете, что теперь будет?
–По словам герцога Унгермана, Мишель не погиб, а спрятался у побережья и ждёт войско франкийских маркизов. Артур де Грети уже собрал все силы де Лакуров в лице 18 тысяч человек. Он пытается воззвать к себе всех герцогов, но, судя по последним письмам, это не удалось пока что.
–Вам нужна будет помощь?
–Это решает сам император: вторгаться или нет.
–Я думаю, что мои 5 тысяч помогут! -ответил император. -Кто хочет помочь Лакуру?
Все молчали, но Карл Дирх стал произносить речь, встав:
–Я помню 15 лет назад, когда мне помогли забрать себе центр. Теперь же мы в долгу и отправим 8 тысяч на подмогу.
Кристоф похлопал ему, а затем все остальные стали хлопать. Это была маленькая победа для Кристофа, но впереди предстояла ещё одна победа ради мира. Тёмный Приток пришёл в ещё одни двери.
Рангрен
Манаганда уже перестала быть прежней. Теперь он более напоминает оккупированный город Империи, где восседают Эрбенги. Рангрен сидел в библиотеке и пытался практиковать свой канарийский. Вроде его язык нормально двигался при чтении, но он стеснялся говорить перед всеми, поэтому говорил через Рейнию. Сама принцесса гуляла по городу, наконец получив отдых и разрешение прогуляться. С ней шёл герр Мальрих, который защищал принцесса в течение всей её жизни. Тут принц вспоминает историю этого старого рыцаря.
Родился Рон в обычной семье садовника в Дрэсбурге. Сам мальчик не любит огородничать и предпочитал играть с мальчишками двора в рыцарей и воинов. Друзья выезжали на повозке одного из отцов мальчика за город и там делали себе доспехи, мечи и щиты из дерева. Домой возвращалась все как на войну. Родители нередко били и ругали тех, кто долго пропадал и не предупреждал. Рону тоже нередко за такое попадало. Садовник-отец не желал, чтобы его сын воевал и портил занятие, передающиеся из поколения в поколение. Рона стали запирать в каморке, грязной и изолированной. Он выпускался только чтобы испражняться и работать для отца. Рону не нравилось такое рабство и он решил бороться с этим. Юноша стал бунтовать против отца, не работать в поле. По ночам Рон сбегал куда подальше, где учился драться с сыном кузнеца и грамоте у сына кальвинистского просветителя. Отец нередко бил за это, но сын продолжал хулиганить и зарабатывать на собственную жизнь. Отец стал угрожать чем угодно, но всё это не помогало в воспитании. Рон взрослел и уже сам добывал себе всё пропитание. Отец не выдержал и пригрозил острием мальчишке. Тогда тот выхватил при матери и младших сестрах кухонный нож и воткнул отцу в руку, которой он опирался о стол. Громкие и долгие крики были карой для Рона, но тот ничуть не испугался гнева Всевышнего. После удара юноша собрал все свои вещи и пустился в хождение по Миттланду.
