Марина посмотрела в грязный потолок, чтобы Саша, нечаянно подняв голову, не увидела слез в ее глазах. Еще никогда в жизни ей не было так страшно за себя и сестренку.
Данилыч бессмысленно переступал ногами, не отрывая взгляда от старой измятой дождевой бочки. Он неожиданно поймал себя на мысли, что отчаянно хочет наружу, где намного светлее и теплая печка. А еще он почувствовал себя совершенно разбитым, будто здесь, внизу, в ледяном колодце все его силы куда-то испарились, выветрились, улетучились, как сигаретный дым.
– Ну, что же ты? – прошептал Сапог. Он стоял в тени, с расширенными глазами и растянутым в хищном оскале ртом, отчего напоминал фантомного оборотня. – Ты ведь любопытный. Хотел сюрприз?
Данилыч сделал маленький шаг вперед, придвинувшись ближе. Под подошвой ботинка хрустнуло битое крошево.
Ухмыляясь, Сапог окунул руку в бесформенное чрево бочки и резким движением выдернул ее обратно. На спутавшейся рыжевато-волосяной пакле, словно арбуз в сетке, покачивалась высушенная голова.
– Фокус! – брызнув слюной, провизжал уголовник и, размахнувшись, ударил страшным трофеем в лицо Данилыча. В бровь ударило что-то твердо-костистое, и старик ощутил запах пыли и кладбищенского тлена.
– Жри свою шлюху, старый козел! – продолжал истошно вопить Сапог, размахивая мумифицированной головой, как пращой.
Данилыч был настолько напуган и ошарашен, что полностью утратил способность что-либо соображать и лишь вяло загораживался руками. Он споткнулся, едва не потеряв равновесие, и в этот момент мертвая голова с силой ударила ему в лоб. Облеплявшие череп заскорузлые клочья скальпа не выдержали, и волосы с сухим треском порвались, оставшись в руке Сапога. Голова же отлетела в стену и, отскочив словно мяч, исчезла в сумерках.
Данилыч поднял трясущуюся руку с «розочкой», но Сапог с легкостью выбил ее ногой, и та упала на пол, звеня откалывающимися зубцами.
Злобно пыхтя, уголовник поднял безволосый череп. Перебросил его из руки в руку, как баскетбольный мяч, затем прислонил его к своему лицу и засюсюкал, кривляясь:
– Привет, Данилыч! Мне было очень холодно и одиноко без тебя!
– Ты… – помертвевшим голосом начал Данилыч. Все происходящее казалось ему нескончаемым кошмаром, и он был готов на все, чтобы вырваться из мерзко-липких щупалец этого хоровода безумства.
– Ты…
Сапог снова захихикал, и Данилыч на мгновение зажмурился. Ужасающая догадка ядовитым пауком заскреблась прямо возле сердца пожилого мужчины, жадно раздирая своими челюстями трепещущую плоть.
– …меня тут разобрали на запчасти, – продолжал писклявым голосом Сапог. – Может, склеишь меня? А потом я у тебя отсосу!
– Не может быть… – прохрипел Данилыч, открывая глаза. Он покачивался, как сухая надломленная ветка, которую яростно трепал ветер, вот-вот грозя сорвать и унести прочь в мглу. Даже при скудном освещении пыльной лампочки он видел, что сморщенное, искаженное в безмолвном вопле мертвое лицо когда-то принадлежало женщине. А эти рыжеватые обрывки волос…
Находясь на грани потери сознания, он не своим голосом завопил:
– Это не она! Это… не может быть Ниной!!!
Сапог скользнул к отцу и с ненавистью сунул голову ему прямо под нос:
– Забирай ее.
В глазах у Данилыча помутнело, затем что-то с оглушительным хлопком взорвалось. Горестно вскрикнув, старик потерял сознание, провалившись в бездонно-осклизлый колодец вечности.
Сапог повертел головой, выискивая бутылочное горлышко. Поднял его, шагнул к лежащему без сознания Данилычу. Несколько секунд уголовник плавно водил острым концом по щетинисто-грубому, рано состарившемуся лицу отца.
– Нет, – шепнул он, выпрямляясь. – Я передумал. Оставлю тебя здесь, под замком.
После этого Сапог разбил «розочкой» лампочку, погрузив подвал в густую угольную тьму, быстро вылез наружу и захлопнул дверь, щелкнув массивным замком.
Одна дверь гаража была распахнута настежь, порывы ледяного ветра время от времени раскачивали ее, впуская внутрь серебристое облако снежинок. Ветер словно намеревался заглянуть к гости на жуткую вечеринку, но каждый раз передумывал.
Леха зачерпнул ладонью горсть снега и приложил ее к кровоточащему носу.
– Сапог, твой батя мудак, – сообщил он с мрачным видом, закидывая голову вверх. – Сломал мне нос.
– Он мне уже не батя, – отрезал Сапог, бросая в сторону «розочку». С отвращением взглянул на застывшего в позе эмбриона Керосина, который неподвижно лежал на боку, таращась остекленевшими глазами в никуда.
– Этот гребаный торчок обделался, – сказал Леха, проследив за взором Сапога. – Весь гараж провоняет, потом хлоркой не выведешь. Давай его на улицу выкинем?
– Нет. Он мне нужен утром для одного дела.
– Он все равно сдохнет ночью, – продолжал убеждать Леха приятеля. – Посмотри на него. Ему от силы осталось пару часов.
Сапог пнул Керосина в плечо, и тот что-то бессвязно промычал в ответ.
– Когда таким, как он, нужно ширнуться, он проживет намного дольше, – произнес Сапог. – Закрывай дверь и пошли.
Леха загремел воротами, запирая гараж на засов, и проследовал за уголовником.
