– Сука!!! – продолжал душераздирающе визжать Леха. Ему казалось, что голова его разваливается надвое, как перезрелый арбуз.
Марина, всхлипнув, отползла назад, пытаясь подняться. Ослепленный собственной кровью, Леха в ярости махал кулаками, постепенно слабея и теряя силы.
Дико закричав, девочка снова подняла топор и с силой опустила его насильнику на ногу, почти полностью перерубив пальцы на левой ступне. На мгновенье Леха замер, затем колени мужчины бессильно подогнулись, и он грузно осел на пол.
– Т… ты… что? – захрипел он, булькая кровью. Широкая щель на лице напоминала пещеру, из которой толчками выплескивалась багровая лава.
Марина заплакала. Спотыкаясь и скользя босыми ногами по теплой жиже, она вновь замахнулась топором, который на этот раз показался ей тяжелее рельсы. Леха слегка отстранился влево, и лезвие лишь чиркнуло его по плечу. По инерции девочку занесло вперед, и она едва не упала на истекающего кровью мужчину.
– Сдохни… – шептала сквозь слезы Марина, в третий раз поднимая над головой топор. Она почувствовала, как цепкие пальцы насильника словно клещами сжали ее щиколотку, и с истошным криком обрушила свое страшное оружие. Лезвие сорвало правую сторону лица Лехи, и срубленная плоть повисла сочащейся тряпкой. От удара клинок слетел с топорища, больно стукнувшись обухом по большому пальцу ноги Марины.
– Не… надо, – проскулил Леха, трясущейся рукой пытаясь прилепить болтающийся шмат лица обратно. – Прошу… не… надо.
Поскользнувшись на лужице крови, Марина упала, выронив бесполезное топорище. Жесткие мозолистые пальцы не выпускали ее лодыжку, и девочка, визжа от страха, дергалась, как червяк, насаживаемый на крючок. Наконец ей удалось ухватить слетевший клинок, скользкий от крови, и она, встав на колени, приставила его к глотке мужчины, на которой судорожно пульсировал кадык.
– Не надо, – прошептал Леха, и Марина резко рванула клинок в сторону. Кожа на шее разошлась, и мужчина заклокотал. Крича и плача, девочка пилила глотку насильника, пока он медленно не завалился на пол, клокочущие звуки перешли в глухие хрипы. Рука Лехи не выпускала ногу девочки, и она, не удержавшись, упала прямо на него, продолжая плакать.
Вскоре он затих.
Всхлипывая, Марина попыталась освободиться, но хватка покойника была сродни стальным тискам.
Щурясь в темноте, девочка нащупала клинок топора и с помощью его принялась отгибать скрюченные пальцы. Дело шло медленно и неохотно, пару раз она даже поранилась, оставив на своей коже глубокие царапины.
Наконец ее нога была свободна, и Марина выпрямилась, пытаясь унять бешеный стук сердца.
«Только бы не проснулся тот, второй», – пронеслась у нее мысль.
Девочка перевела взор на залитый кровью клинок.
Пока она думала, каким образом можно насадить его обратно на топорище, внизу скрипнула дверь.
Зажав в раскрошенных обломках зубов шило, Керосин, словно громадное, искалеченное насекомое, вполз в воняющую перегаром и затхлостью хибару. Помотал по сторонам головой, взглянул наверх.
Он слышал вопли, и, судя по всему, издавал их Леха.
Неужели эта худенькая ссыкуха завалила его?!
Керосин вспомнил топор и равнодушный взгляд девочки перед тем, как она начала подниматься по лестнице на второй этаж. В выжженной дотла пустоши жизни и то было больше, нежели в ее огромных глазах.
Впрочем, хорош. Девкой он займется позже.
Сначала – Сапог.
Торопливо передвигая конечности, Керосин направился к уголовнику, который продолжал беспечно храпеть, развалившись на тахте. Даже предсмертные крики умирающего приятеля не смогли вырвать его из мертвецки пьяного сна.
Проползая мимо крошечного окошка, Керосин сорвал ветхую шторку, приблизившись вплотную к тахте. Сапог дрых с открытым ртом, из уголка рта, поблескивая, тянулась ленточка слюны, расползаясь темным пятном на тахте. Одна рука спускалась на пол, касаясь кончиками грязных ногтей пола.
– Я тебя просил, сучий выблядок, – прошипел наркоман, накидывая тряпку на лицо Сапога. – Просил по-хорошему, а ты ржал надо мной, гандон.
Он резко ткнул шилом в бок бывшего зэка, затем еще раз. Тело Сапога изогнулось дугой и он, барахтаясь, сел, сорвав тряпку с лица и очумело вертя головой по сторонам:
– А? Что?!
Опухшие, налитые кровью глаза с животной яростью сфокусировались на Керосине, который напружинился, вот-вот готовый прыгнуть на уголовника и вцепиться ему в глотку обломками зубов.
Очевидно, Сапог почувствовал боль, поскольку его взгляд опустился на свитер, где медленно расплывались два красных пятнышка, сливаясь между собой.
Со второго этажа начала бесшумно спускаться Марина.
– Как ты выбрался, урод?! – хрипло заорал Сапог. Он спустил ноги с тахты, и Керосин, словно только и ожидая этого, вонзил острое жало инструмента в ступню уголовника. Глаза Сапога округлились, челюсть отвисла. Размахнувшись, он двинул Керосину в челюсть, тот неуклюже опрокинулся, словно пыльный манекен, оставленный после переезда магазина за ненадобностью.
Марина молча смотрела на потасовку, понимая, что попытка вмешаться в озверелую драку может стать для нее фатальной.
А еще в мозгу девочки сухо щелкнуло:
«Саша».
