Он дал ей пить горячительный напиток типа крепко заваренного зеленого чая, стучал легонько по диафрагме, смотря при этом в сторону. Говорил мало. Точнее совсем не говорил. Язык русский знал плохо. Читал в виде молитвы или заклинаний длинные тексты на незнакомом языке. Курил какую-то траву из трубки с длинным мундштуком – это, очевидно, не имело отношения к лечению. Руками водил вокруг Марининого тела, каждый раз обойдя полный круг вокруг ее торса, сильно тряс рукой так, будто сбрасывал прилипшую грязь или слизь. Пару раз надавил где-то на затылке. В конце сеанса подал ей овальное немаленькое зеркало и попросил подуть на него. Марина дула старательно, но он снова вернул ей, сморщившись в недовольной гримасе. Он вообще показался ей грубым, но от этого она верила ему еще больше – не заманивает клиентов. Он остался очень недоволен тем, как Марина дула на поверхность зеркала, и долго присматривался, пытаясь что-то разглядеть в глубине стекла. Потом показал, как надо – прижать широко раскрытым ртом зеркало к себе и дышать из глубины он сделал глубокий выдох с хрипением, как дракон перед боем, демонстрируя откуда из самых легких нужно выдохнуть и оставить на зеркале след, как от поцелуя. Марина старательно выполнила все точь-в-точь, и выдох получился как на гимнастике по йоге, когда надо было выпустить из себя весь воздух. Китаец улыбнулся. Первый раз за сеанс. Забрал у нее зеркало и сел к окну смотреть на него, при этом не прекращая полушепотом нараспев повторять сам с себе непонятные слова. Потом, неожиданно обернувшись к Марине, сказал: «Все. Тебе больса не надо ходить я, – Марина уже понимала, что он не склоняет слова и эта фраза значила что к нему приходить ей больше не надо, – болезня твоя усла». При этих словах он сделал одобрительный взмах левой рукой. «Куда ушла?» – Удивилась Марина. Китаец с бесстрастным лицом пояснил: «Я ей дверь сакрыл. Он не смозет ходить больса. Все закрыто ей к тебе вхот». Он говорил о болезни так просто, что у Марины возник в голове образ нежданной неприятной тетки с чемоданом, которая приехала бесцеремонно и наметила разместиться в Маринином жилище, то есть, теле, со своим скарбом, разложиться и пустить корни, а ее не впустили, выгнали, захлопнули перед непрошенной гостьей дверь. Все это Марина потом, возвращаясь вечером на автобусе домой, анализировала и прокручивала в уме. Психологи говорят что, если суметь своей проблеме придать образ и одушевить ее, она обязательно будет решена, потому что с конкретным врагом бороться проще, чем с абстрактным.
Китаец дал ей напоследок засушенную ветку вишни и сказал, что это ветка со священного дерева на какой-то горе (Марина конечно такое название не запомнила), и дерево – не вишня (у вас таких нет), но похоже. Называется оно джун-сунь-мунь – как-то так…Так вот листья надо класть в чай и пить как обычную заварку. Раз пять вполне хватит. Китаец взял деньги. И поклонился.
Марина не шла от него, а летела. Тако-ое совпадением уже не назовешь – улица и номер дома! Значит точно поможет! Впервые за последние два года Марина остро захотела в Макдональдс, прямо до навязчивости, и пошла искать…
Павлик дома слушал ее с таким искренним удивлением. Он же не вникал особо в этот вопрос с китайцем. Дал Марине телефон и сказал, мол, позвони, а здесь этот китаец или уже уехал, Юрка и сам не знал, так как был у китайца еще года два назад. Телефон был мобильный. И адрес, по которому на самом деле было очень непросто разыскать этого чудо-целителя, Павлик как бы и не знал, и не переставал дивиться. Вот так чудо!
А Марина после этого сеанса ожила в прямом смысле этого слова! Она поправилась на три килограмма, сделала стрижку, купила юбку с запахом фасона «когда мужчинам некогда» и зарегистрировалась на сайте «Одноклассники», где у нее немедленно началась бурная виртуальная жизнь.
В среду Павлик повез ее на биохимию. Доктор Илья Моисеевич даже очки приподнял, увидав Марину. «Голубушка? Вы ли это? Да… пребывание на домашних харчах вам явно пошло на пользу. Потолстели!» – улыбнулся он и слегка ущипнул Марину за плечо, глядя на Павла удивлённо и вопросительно. Доктор был опытным, и знал, как никто другой, что такой расцвет часто оборачивается скорым увяданием. Слишком скорым. Доктор задумался. Он хорошо помнил все проблемы этой молодой женщины – сам дважды стоял над ее располосованным нутром, освещенным слепящими белыми лампами операционного блока. И все видел, и знал, как безнадежно ее положение. Потому и отпустил домой. Что проку мучить ее капельницами да бесполезными процедурами, если все и так предопределено. Пусть лучше с детьми проведет время, немного, неизвестно сколько. Да черт с ней, с этой гистологией. Ему и так все ясно. Пусть радуется жизни. Пусть будет так, как есть сейчас. Она и вправду ожила. Да-а, дома-то и стены помогают. Всякому понятно.
