Как-то на просторах интернета я встретила историю девушки, которая всем сердцем хотела детей. Из-за проблем со здоровьем мужа им пришлось обратиться к ЭКО. В результате гормональных уколов у нее случилась гиперстимуляция яичников – это когда яйцеклеток образуется слишком много, двадцать, а то и тридцать. После соединения со спермой многие из них успешно оплодотворились – и в криобанк поехало более десяти эмбрионов. Девушка не знала, что так бывает, она не разбиралась в нюансах ЭКО до того, как прибегла к его помощи. Ей подсадили один эмбрион, она родила дочь. Но она не могла перестать думать о десяти других замороженных детях. Она не знала, что́ с ними делать, но не хотела их убивать. Она писала, что, если начнет рожать их по одному, то весь процесс займет больше пятнадцати лет. Но о том, чтобы оставить их в ледяном холоде или отправить в отходы, она не может даже помыслить. Она не могла спать, есть и нормально жить, раздираемая жутким внутренним конфликтом. Она никогда не пошла бы на ЭКО, если бы знала, чем это обернется.
В отличие от этой девушки, я к четвертому разу хорошо представляла всю механику происходящего. И уже ничего не боялась. Меня ждал мой единственный замороженный эмбрион, «снежинка», как их называют женщины на сетевых форумах.
К этому разу я очерствела настолько, что решила вести себя так, будто вообще ничего не происходит. Даже не бросать курить. Позволять себе бокальчик игристого. Делать всё ровно наоборот, чем в первые разы, когда мне казалось, что даже ароматизированный крем, намазанный на кожу живота, может помешать прикреплению эмбриона. А если не думать об этом, не психовать и не рефлексировать, – тогда, может, прокатит?
Сколько эмбрионов, сколько будущих «самоваров» я еще должна убить, чтобы наконец прокатило, Бог отвлекся на более важные дела и, может, случайно дал мне залететь?
На краю маникюрного стола стоял хрустальный стакан. Крошечной скрепкой к его краю был прикреплен квадратик картона, на котором было напечатано:
Я поднялась из-за стола, неловкое движение – и стакан полетел вниз.
Стекло брызнуло во все стороны. Бабуля покачнулась и, как солдат на поле боя, попыталась накрыть собой люльку.
Переступив бумажку «Ты потрясающая», которая теперь плавала в луже воды и осколков, я вышла из зала.
Меня интересовал только новый цвет моих ногтей.
Первый раз без презерватива был у нас за пару месяцев до свадьбы. Мы с Костей приехали на соревнования в Петрозаводск – он привез на турнир по боксу дюжину учеников. Ехали в Карелию на машине, всю дорогу слушали «Защиту Лужина» Набокова.
В маленькой Петрозаводской гостинице в перерыве между парами он впервые кончил в меня, и всё завершилось естественным образом. Без вскакиваний, резких перемещений, этого шокирующего возвращения к действительности, которое переживаешь всякий раз, когда парень кончает. И ровно в тот момент, когда жидкость вырывается из его члена, в твоем мозгу включается спрятанный до того радар: где сейчас, черт возьми, его сперма?
Впервые я по-настоящему
Я лежала на пестром покрывале и кликала кнопками пульта, направив его на круглый гостиничный телек. Впервые в жизни не надо было бежать в душ, стараться всё из себя вымыть.
Это было странное ощущение – после того, как я много лет делала всё, чтобы не залететь. И вдруг стало можно. Не
Рождение первого, а потом и второго ребенка представлялось чем-то вроде очередного приключения. Это будет что-то новенькое, это явно будет интересно. Сама собой разумеющаяся пристань в безопасной гавани брака, куда я собиралась отправиться.
Мама и бабушка промывали мне мозги замужеством, начиная с моего первого длинного романа, который продлился четыре года. Мы с тем парнем постоянно ссорились, слали друг друга нахер, дрались – сейчас у меня в голове не укладывается, как люди, до такой степени ненавидящие друг друга, могут провести вместе столько времени.
Когда он бросил меня впервые, я стояла у окна своей комнаты и думала, что мой мир разрушен. Опустошен. Откуда в моей голове взялась мысль, что именно наличие партнера, возлюбленного делает жизнь полной, а меня саму цельной, я понятия не имею.
