Впереди меня стоит парень. В ушах у него наушники — слушает магнитофон. До чего только не додумались люди — до ядерных бомб и магнитофонов. Рядом с парнем — девушка. Она смотрит на него глубокими влюбленными глазами, и от ее взгляда зависть к парню просыпается во мне.
— Хорошо, ох хорошо люди стали жить, не наглядишься, — слышу я старушечий голос. — Собаке кусок мяса, кошке котлетка. А у меня пенсийка малая — рази купишь.
— А говорите, жить хорошо стали, — слышу я этот разговор за своей спиной.
— Да рази я человек? Я про других говорю.
К парню подходит мужчина. У него протез на левой ноге. Одет просто. На парне и девушке — дорогие модные вещи.
Лицо у мужчины добродушное, веселое. Он спрашивает:
— Сколько такая штука стоит?
Парень не слышит, он внимает музыке с закрытыми глазами.
Девушка дергает своего спутника за рукав.
— Что? — спрашивает он громко, открывая глаза.
Мужчина повторяет вопрос.
Парень снисходительно смотрит ему в глаза и называет цифру.
На лице мужчины — удивление. Юноша смотрит на него с презрительной легкой усталостью, свойственной детям обеспеченных родителей. Обескураженный суммой, мужчина садится на ближайшее сиденье — рядом со мной.
На следующей остановке подростки выходят.
Мужчина вздыхает от обиды:
— Я такую себе купить не могу. Всю жизнь работал, воевал, а они жизни не нюхали, и уже все у них есть. Справедливо это?
Он поворачивается ко мне.
Я отворачиваюсь, смотрю в окно.
Вижу влюбленную пару — они идут обнявшись, полные своим счастьем. Они идут медленно, словно боятся его растревожить.
Не знаю почему, но мне хочется быть рядом с ними.
— Нет, справедливо это?
Он щурит от солнца глаза.
Я смотрю на свое старое пальто, на потрепанный портфель. Если бы я знал, что такое справедливость…
И я молчу.
Утром Андрею казалось, что природа только ждет момента, чтобы вернуть себе город, — трава неслышно прокрадется по темным коридорам, деревья ухватятся ветвями за карнизы и мгновенно проберутся в дома, а птицы поселятся в комнатах и от их пения стены быстро забудут голоса людей. И может быть, ночами природа не спала, а думала, как быстрее вернуть утраченное.
Мать осторожно вошла в комнату Андрея, но он притворился спящим, потому что знал — если она увидит, что он бодрствует, то сразу заговорит о чем-нибудь, а он не любил, когда слова спугивают солнечное настроение утра. Он считал, что если бы люди говорили меньше, то были бы счастливее. Ведь часто мы говорим лишь бы говорить и тратим на это энергию, которую могли бы потратить на радость молчания, чтобы лучше понять себя или других. Андрей осторожно выпрастывался из кокона сна и как бы прощался с ним, казалось — закрой глаза, подумай о чем хочешь — и это приснится, нужно только сильно захотеть. Андрей слышал, как мать подошла к кровати и несколько минут смотрела на него, словно осознавала смысл своей жизни, а потом плотно закрыла дверь, оберегая устоявшуюся тишину его комнаты. И тут же глаза его открылись, и он несколько минут привыкал к морщинистому потолку. Было ощущение, что ночью вещи делали черт знает что — бесшумно кувыркались, дрались за жизненное пространство, читали книги — жили, как им хотелось, а сейчас пришли на работу и упорно ее выполняли, но засни он снова — и опять они начнут развлекаться, как их душе угодно. Андрей улыбаясь посмотрел на книжную полку и подмигнул ей, словно бы уверенный в том, что по ночам она открывает стеклянные дверцы и книги вылетают на свободу, как птицы из клетки.
В комнату сквозь дверь вплыл бас отца, торопившего мать.
— Пойдем, пойдем, — говорил он в коридоре.
— Утро, а ты уже закурил, — прозвучал укоризненный голос матери.
— Это лишь первая, — оправдывался отец, и голос его как бы раздваивался — одна интонация была убеждена в своей правоте, другая — извинялась.
Они продолжали говорить, — звуки обволакивали Андрея родным теплом, и он радовался, что у него есть и мать, и отец, что можно слышать по утрам их голоса, близкие и теплые. И даже сейчас, в размолвке, которую он уловил, чувствовалась их любовь друг к другу, не выветренная долгой совместной жизнью.
В эти часы ему думалось, что он никогда не будет старым и его лицо навсегда сохранит молодую гладкость кожи. Он с облегчением услышал щелчок замка — родители ушли — и тут только, ощутив себя вольным, скинул одеяло…
Открытое окно было как выход в другой мир, и он представил, что деревья и кусты во дворе — это водоросли, а сам он плывет на батискафе и сейчас из-за кустов сирени выплывет оранжевая рыба. Он выглянул в окно, чтобы удостовериться, что он не прав. Двор радовал пустотой, и только слева от окна слышался неторопливый разговор метлы с мостовой — они всегда скучали друг без друга, а когда встречались по утрам — долго не могли наговориться. Чтобы не мешать им беседовать, птицы молчали. Золотые шары на газоне были словно остановившиеся в полете брызги солнца.
Улица ждала Андрея. Он надел спортивный костюм и выбежал во двор.
