— Я же вижу! Как ты можешь так безжалостно к себе относиться. У тебя семья. — Последнее слово она растягивает, и ему кажется, что она придает ему особый смысл.
А ему вдруг кажется, что интонация ее говорит: из тебя еще можно сделать настоящего человека, хотя ты такой запущенный. Но он отгоняет от себя эту мысль — с ней неудобно и неспокойно жить, а им так хорошо с Мариночкой.
— Ну что вы делаете со своим школьным другом? Ходите в театр, обсуждаете книжные новинки? Пьете пиво и болтаете чепуху… — Она пожимает плечами, точно встает на его место, чтобы убедиться, что ему действительно нужно реже уходить из дома. — Я так скучаю по тебе, когда тебя нет вечерами, — признается она задушевно.
Ему хочется вслух согласиться с ней, но хочется и сохранить островок самостоятельности, и Сергей молчит.
Губы Марины становятся уже, а глаза шире. Она обиженно отходит к окну и глубже и реже начинает дышать. Сергей виновато подходит и гладит ее руку. Марина оттаивает:
— Я только хотела как лучше.
Вот обычное утро Сергея. Уже у двери он слышит голос:
— Сережа, вы куда после работы?
Сергей замер. Он так тихо одевался, вместо завтрака проглотил бутерброд, чтобы поскорее выбраться на улицу из этого дома, — но не удалось. Оказывается, теща не спала уже, она выходит из своей комнаты, и все ее лицо — выражение заботы о Сергее.
— Еще рано, Сережа, — говорит Евгения Тимофеевна.
Сергей смотрит на нее давно уже новыми глазами и удивляется, как не мог он разглядеть ее тогда, на даче, не разглядел, что за ее молчаливостью скрывается всего-навсего нежелание высказывать свои мысли, но обязательно желание узнать мысли своего собеседника, чтобы потом воспользоваться ими себе во благо.
— Так нельзя, — слышит он снова голос Евгении Тимофеевны и удивляется, что когда-то мог называть обладательницу этого требовательного голоса матерью. Правда, это случилось лишь в самом начале его семейной жизни. — Да, так нельзя. У вас произойдет язва, и вы будете не рады теперешнему образу жизни и будете винить меня: отчего я не помешала этому образу жизни как человек более опытный. Иван Иванович постоянно в служебных делах, Марина устает на работе, и ей нужно много отдыха, кто же будет следить за вашим здоровьем, кроме меня?
«Хорошо, что не добавила к «более опытный» — «более умный», — думает Сергей. Он смотрит на Евгению Тимофеевну и впервые замечает, что у некоторых людей улыбка на лице — совершенно лишняя принадлежность.
— Ужин был такой обильный, — защищается Сергей, — что есть не хочется, — говорит он мягким голосом.
— Не говорите мне этого, завтрак есть завтрак, — пойдемте, — говорит Евгения Тимофеевна и идет на кухню, уверенная, что он последует за ней.
И он идет. Ему хочется уйти, хлопнув дверью, погулять перед работой, но и этого он не может позволить себе.
— Так я и думала, вы не поели, — всплескивает руками Евгения Тимофеевна, — вовсе не поели, ну что мне с вами делать? — и она поворачивается к Сергею с обидой.
«Пропустить через мясорубку для очередных котлет!» — хочется крикнуть ему. И представляет на минуту, что произойдет, если он скажет эту фразу вслух.
Евгения Тимофеевна с укоризной глядит на Сергея. Во взгляде ее можно прочитать следующее: вы приняты в семью и обязаны уважать ее законы. Покой семьи и здоровье — вот главное, что вы должны сохранять. Если вы заболеете, то кто с вами станет возиться?
И Сергей покорно усаживается за стол. Он снимает пиджак и одевает салфетку. Он любит Марину и ни за какие коврижки не согласится с ней расстаться. Еще ему странно, что у такой женщины, как Евгения Тимофеевна, могла родиться такая замечательная дочь, как Марина: простая и искренняя. Он пытается найти на лице Евгении Тимофеевны черты, сходные с чертами лица его Марины, и не находит их. Это улучшает его настроение, родившаяся ненависть к Евгении Тимофеевне пропадает. Он смотрит на нее уже с благодарностью за то, что дочь на нее непохожа.
Он ест гречневую кашу с сосиской, при этом Евгения Тимофеевна смотрит на него так, словно за каждый жевок он должен поблагодарить ее. Сергей выпивает стакан крепкого чаю с бутербродом, обильно покрытым маслом и колбасой, при этом теща смотрит на него так, словно ей он обязан своим настоящим и будущим счастьем.
— Спасибо. — Сергей поднимается из-за стола.
— Вы сыты? — спрашивает Евгения Тимофеевна.
— Да. Большое вам спасибо за завтрак и за заботу.
Он надевает пиджак и слышит:
— Старайтесь не облокачиваться локтями на поверхность стола. Иван Иванович имеет обыкновение носить пиджаки очень долго.
«Выражаю ему свои соболезнования», — снова хочется сказать Сергею. Но улыбка согласия освещает его лицо. Сергей сочувственно покачивает головой, что для него обозначает: «мели-мели», а для Евгении Тимофеевны — полное одобрение того, что она говорит. Сергей пытается помогать теще вымыть посуду, но в ответ слышит:
— Вы же в пиджаке!
Она смотрит на часы, и Сергей готов уже услышать: «Видите, как рано еще! Где бы вы сейчас бродили… Приехали бы на работу и стояли бы в курилке, слушая скабрезные анекдоты или болтая о футболе. А сейчас вы пробыли это время в семье».
