Виктор взял оставшийся стул и отправился в прихожую. Было слышно, как он полез на антресоли. А я в это время думал: «Куда же Виктор девает пластинки?» Спекулировать ими он не может — в век повсеместной культуры музыкальная классика продолжает свободно лежать на прилавках, а эстрадные мелодии расходятся с поразительной для всесторонне образованных собратьев по разуму быстротой.
Ждал я недолго.
Возвратился хозяин в клубе пыли, победоносно неся несколько книг. Он положил их на стол, как севрский фарфор. Я подождал, пока улеглась пыль, и не без брезгливости взял их. Это были изрядно потрепанные жизнью тома классиков. Дома у меня стояли собрания сочинений. Из чувства уважения к труду хозяина я пересмотрел все книги, вздохнул, отложил их на стол и посмотрел на Виктора. Взгляд мой был красноречив.
Виктор глядел на меня с выражением, которое можно назвать хищным. Взглядом он будто заклинал, заставляя меня купить книги.
— А больше ничего нет? — устало спросил я.
— Нет, — вздохнул он, и вздох этот явно свидетельствовал о том, что прежде книги были, но исчезли в костре пьянства. Обреченный необходимостью выпить, он жалко и откровенно смотрел на меня.
Но я решил быть твердым. Сколько приходится давать рублей, гривенников всевозможным выпивохам, и они привыкают к этому, начинают требовать, и хорошо, если без угрозы физической расправы.
— А пластинки не продаете? — поинтересовался я, давая выход своему любопытству.
— Откуда у меня пластинки? — откровенно сказал Виктор и развел руками.
— Куда же они делись? — не вытерпел я.
— Покупаю иногда пластинки, — понял он мой вопрос, — но дома их нет.
— На чем же вы их слушаете? — Я потерял много времени и считал, что мог компенсировать это время удовлетворением любопытства.
— Да я их и не слушаю, что там слушать, — махнул он рукой.
— Но я вас видел несколько раз с пластинками.
— Это я так покупал, — нахмурился он, и лицо его как-то замкнулось, стало меньше, что ли…
— Как «так»? — улыбнулся я. Раздражение мое росло. Он позвал меня к себе, чтобы всучить, мягко выражаясь, те книги, которые никто не купит, значит, считал меня простофилей.
— Да так…
— Зачем же покупать пластинки, если их не слушать? — Я знал, что если не найду ответа на свой вопрос, то он еще долго будет мучить меня и, вполне возможно, так и останется без ответа.
— Да тут дело такое, — протянул он и потрогал себя за мочку уха, точно спрашивал у нее этим жестом: отвечать мне правду или нет? — Может быть, книги купишь? Ну хоть одну, — выдавил он из себя. И впервые за все время нашего знакомства в его голосе послышались интонации заискивания. — Я дешево продам.
— У меня эти книги есть, — улыбнулся я, как бы извиняясь.
Тогда он словно решился на что-то. Лицо его напряглось — он пересиливал себя, и я услышал:
— Ладно, расскажу тебе, почему я пластинки покупаю, только ты уж купи книгу, не обижай меня, а то видишь, как я высоко лазил, — он показал на потолок, — за пять рублей купи. Давай баш на баш.
Я возмущенно ответил:
— Нет, можете в букинистический отнести.
— Там их не возьмут, — с сожалением проговорил он.
Последняя фраза Виктора разозлила меня. Он прекрасно понимал, что в магазине у него ничего не купят, а такому мечтателю, как я, их можно всучить! И я со злостью на себя подумал, что взаймы у меня все берут, предпочитая не отдавать. Ведь даже купи я эту книгу, в следующий раз он запросто продаст мне битую тарелку за пятерку или гнутую вилку за червонец. Видимо, есть во мне какая-то мягкотелость, позволяющая пьяницам рассчитывать на меня, и, видимо, она чувствуется во мне сразу, раз этот Витя ко мне обратился прямо на улице, а мной ведь руководит только желание помочь людям, но это трактуется всеми как глупость или неумение жить и используется в корыстных интересах. Неспособность сказать «нет» там, где все мои знакомые сказали бы «нет», затягивает меня во множество историй с невеселыми для меня последствиями, мое добро превращается в зло к самому себе. Сколько раз я клялся себе исправиться!.. И этот Витя позвал меня в надежде обмануть, если называть вещи своими именами. Уверенный, что меня легко надуть, он уже думал только о том, как это можно сделать, а мысль, что я могу раскусить его, и не приходила ему в голову. Он взял свое мнение обо мне за аксиому и, опираясь на нее, решал свою задачу. «Но, — подумал я, — разве и я сам не поступаю иногда так же, и не потому ли я часто ошибаюсь, что исхожу именно из аксиомы?» Сделав такое открытие, я впервые посмотрел на моего знакомого с интересом, точно он собирался подарить мне «Историю государства Российского» Карамзина.
Виктор расценил просветление на моем лице как благожелательный знак для себя и сказал примирительно:
— Ну, купи за два рубля, — он наугад взял со стола самую толстую книгу. В его жесте заметна была решимость не отпускать меня, пока я что-нибудь не куплю.
— Хорошо, — сказал я, принимая книгу.
— Вот видишь, — сказал мне Виктор и устало сел напротив, так и не вытерев стул, после того как стоял на нем.
