Пламя ревет все громче, пожирая все на своем пути. С огнем за спиной и воем сирен в воздухе я ухожу, сливаясь с тенью. Пусть они копаются здесь, я уже охочусь за следующим объектом.
Это еще не конец.
Пока не сгорит и он.
Пятьдесят тысяч растений, вольер, две кошки и куропатка на грушевом дереве встречают меня, когда я вхожу в парадную дверь маминого дома с пакетом наполнителя для кошачьего туалета. Макарони, нервный попугай ара, пронзительно кричит, когда я опускаю пакет в прихожей, а две полосатые кошечки, Жожо и Жужу, вьются вокруг моих лодыжек.
— Мама? — Я оглядываю небольшое бунгало, упиваясь яркими принтами и эксцентричными безделушками, а под носом у меня витает запах шалфея и благовоний.
— На заднем дворе!
Я опускаю свою спортивную сумку, иду к задней части дома и выхожу во двор через кухонную дверь. Моя мама расположилась в шезлонге на лужайке, попивая чай со льдом.
— Привет. Выглядишь уютно. — Я улыбаюсь ей, перекидывая волосы через плечо.
Она улыбается в ответ сквозь ярко-красные солнцезащитные очки и поднимает голову к небу.
— Знаешь, что недооценивают?
— Кинетический песок?
Она хмурится, поворачиваясь ко мне.
— Хорошая идея. Но я собиралась сказать — зрелость.
Я неторопливо подхожу ней и опускаюсь на соседний шезлонг, где меня ждет запотевший стакан чая. Теребя соломинку, я слежу за ней, пока она смотрит на затянутое облаками небо.
— Да, — бормочу я, прежде чем сделать глоток. — Я с этим согласна.
— Есть что-то такое освобождающее в том, чтобы больше не придавать этому значения, понимаешь? — Она закидывает обе руки за голову, и солнечный свет заливает ее золотистым сиянием. — Я набрала двадцать килограммов, перестала красить волосы и обновила все свои фотографии в социальных сетях на селфи, которое я сделала на прошлой неделе, наконец-то заменив фотографию из школьного альбома. Это прекрасно.
Моя мама прекрасна.
До самой души.
Мама снимает солнцезащитные очки и смотрит в мою сторону, ее глаза светятся улыбкой.
— Как добралась?
Я откидываюсь в шезлонге и закидываю ногу на ногу.
— Это было долго. Я слушала подкаст о том, как пауки функционируют в качестве индикаторных видов для мест обитания и экосистем.
— Моя девочка. — Она издает тихий смешок, сопровождаемый позвякиванием кубиков льда в ее бокале. — Я уверена, что Фестус живет свою лучшую жизнь.
Фестус МакГаррити IV — мой домашний тарантул.
В тот день, когда я собрала свои скудные пожитки в машину и отправилась из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско, чтобы начать все сначала, я думала о том, чтобы оставить арахнида. В конце концов, моя мать хорошо заботилась о нем во время моего отсутствия, а я чувствовала себе неспособной беспокоиться о ком-то, у кого бьется сердце, в том числе и о себе. В конце концов я побежала обратно в дом и забрала гигантский террариум с питомцем, по которому очень скучала.
Я не могла оставить позади еще кого-то, кто был мне дорог.
— Так и есть. — Я помешиваю чай соломинкой. — Я скучаю по тебе.
Настроение наполняется меланхолией, пока мы обе смотрим на колышущиеся верхушки деревьев.
— Я рада тебя видеть в любое время, Эверли. Меня убивает, что ты так далеко. Я понимаю, но…
— Я знаю.
Прошедший год опутал меня ледяными щупальцами.
После пребывания в больнице я на четыре месяца переехала к маме, пока черная туча депрессии, слишком большое количество болезненных напоминаний и сонм ретивых репортеров, одержимых желанием следить за каждым моим шагом, не стали невыносимыми. Я собрала вещи и отправилась в путь, приземлившись в районе залива Сан-Франциско. Там меня никто не знает. Я могу стать невидимкой, слиться с толпой.
Это не та жизнь, о которой я мечтала, когда была заперта в четырех стенах, и только мое имя связывало меня с моей личностью, но это то, что мне было нужно. Переходный период помог мне сохранить рассудок, работоспособность и жизнь.
Развод завершился два месяца назад.
Теперь я официально Эверли Мэйфилд — бывшая модель и бывшая жена известного агента по поиску талантов Джаспера Кросса. Развод был настолько полюбовный, насколько это вообще возможно, учитывая обстоятельства и мое разорванное, уничтоженное сердце. Я никогда не думала, что это произойдет. И я думаю, что именно в такие моменты ты узнаешь, кто ты на самом деле. Из чего ты сделан и что ты способен преодолеть. Трудности держат нас в тонусе, напоминая о нашей стойкости.
Джаспер все еще пишет мне.
Эллисон все еще звонит.
Я не отвечаю ни одному из них.
Мамин вздох доносится до меня, создавая печальный фон для моих мыслей.
— Эллисон оставалась на несколько дней, чтобы позаботиться о животных, пока я была в Пуэрто-Рико. Она спрашивала о тебе.
— Уверена, что спрашивала. — Мои губы сжимаются в тонкую линию. Часть меня возмущает тот факт, что Эллисон по-прежнему занимает важное место в жизни моей матери. Моя мама — моя, и моя лучшая подруга уже так много украла у меня. Я не хочу, чтобы у нее была и моя мама. И все же другая часть меня жаждет понимания и прощения. Это ядовитый клубок эмоций, который часто берет надо мной верх.
— Я не разговаривала с ней с того дня в больнице.