Моя кожа покрывается мурашками. Интересно, услышал ли он меня за тяжелыми басами, доносящимися через главную дверь? Прикусив губу, я осторожно делаю шаг вперед.
Я прочищаю горло, смотрю вниз на свои кроссовки, а затем поднимаю глаза на него.
— Я Пчелка. Ты…
Он поворачивается и уходит.
Я хмурюсь, словно приросшая к тротуару, и наблюдаю, как тени клубятся за его удаляющейся спиной.
Я заставляю свои замерзшие ноги двигаться и сосредотачиваюсь на неровных трещинах в асфальте, которые ведут меня прочь.
Один раз я оглядываюсь назад, через плечо.
Мужчина исчез. Растворился в ночи.
Сердце колотится сильнее, я ускоряю шаг и почти бегу, пока не сворачиваю за угол.
Но продолжаю чувствовать его присутствие.
Даже после того, как я закрываюсь в своей квартире, разогреваю тарелку с остатками еды и удаляюсь в спальню с бокалом красного вина…
Я не могу избавиться от ощущения, что эти глаза провожали меня до самого дома.
На следующей неделе я вползаю в свою квартиру в шесть утра, измотанная и сонная. Перед глазами все еще мелькают вспышки разноцветных стробоскопов, а ноги гудят от долгих часов, проведенных на сцене в туфлях на дурацких высоких каблуках.
Вздыхая от усталости, я тянусь вниз, чтобы расстегнуть свои украшенные драгоценными камнями шпильки. В процессе я замечаю что-то черное на столешнице, отчего резко выпрямляюсь и дергаю головой вправо.
На моей кухне сидит кот.
Смотрит на меня.
Я смотрю в ответ и дважды медленно моргаю.
Животное выглядит гораздо менее потерянным, чем я.
А еще… у меня нет кота.
— Как ты сюда попал? — спрашиваю я, словно ожидая ответа.
Тревога — мой постоянный спутник дома, она заставляет меня спать большую часть ночей с кухонным ножом под подушкой, в постоянном ожидании вооруженных взломщиков, грабителей или серийных убийц, ломящихся в дверь. Меня лишили единственного места, где я должна чувствовать себя в безопасности, сделав его более незащищенным и уязвимым, чем любое другое.
Удивительно, но то, что взломщиком может быть кот, никогда не приходило мне в голову.
Я глубоко вздыхаю, хмуро глядя на животное, которое машет хвостом туда-сюда, сметая крошки со столешницы.
— Давай отправим тебя домой. У тебя больше шансов выжить с… кем-нибудь еще. — Я медленно приближаюсь к загадочному коту и смотрю на красный ошейник на его шее — Мистер Бинкерс.
Мистер Бинкерс лижет лапу, давая понять, что он уже дома. Я вздыхаю. Выселение моего нового соседа может оказаться более сложным, чем предполагалось. Несмотря на усталость, я набираюсь сил и уговариваю его подойти к открытой двери и выйти в коридор.
— Пойдем, кис-кис. Кыш. Адиос. — Я издаю несколько мяукающих звуков и хлопаю в ладоши, подпрыгивая вверх-вниз, чтобы привлечь внимание.
Судя по бесстрастному взгляду, который я получаю, мистер Бинкерс считает меня идиоткой.
Мои плечи опускаются.
— Ладно, — вздыхаю я, признавая поражение. — Спи на моей столешнице. Может, от нее наконец-то будет какая-то польза. То есть, если не считать моих ежемесячных показательных выступлений в департаменте полиции Западного Лос-Анджелеса. В большинстве случаев это что-то из бакалеи и замороженные ужины.
Я сбрасываю туфли на каблуках и стягиваю с бедер юбку из искусственной кожи. Она падает на бежево-серебристое ковровое покрытие, затем я вешаю сумочку на крючок на стене и иду на кухню, чтобы достать из шкафа коробку глазированных черничных поп-тартов11. Я бросаю на мистера Бинкерса настороженный взгляд, когда откусываю кусочек — черствые, приторные крошки слабая замена настоящих сладостей.
Я морщу нос. Отламываю кусочек и кладу его на столешницу рядом с котом.
— Приятного аппетита.
Зажав остаток печенья между зубами, я, одетая только в трусики и топ, подхожу к оттоманке и плюхаюсь на нее. Это предмет мебели цвета настоящей рвоты — неприятного оттенка оранжевого, который никогда не вписывался в цветовую гамму, — но это было воспоминание из детства, а мама собиралась отправить ее в мусорный контейнер.
Я увезла ее с собой, нуждаясь в чем-то привычном. Напоминании о доме.
Мой взгляд скользит к дальней стене и останавливается на десятигаллонном террариуме, в котором живет мой домашний тарантул, Фестус МакГаррити IV. Я поднимаюсь с подушки, чтобы проверить его, заглядываю внутрь стеклянного вольера и любуюсь миниатюрным миром внутри. Растения, камни и ветки аккуратно расставлены, имитируя естественную среду обитания паука. Он ползает по дну, лампа обеспечивает мягкое тепло. Затем я возвращаюсь к дивану и опускаюсь на него, закрывая глаза и запихивая в рот остатки поп-тарта. Он застревает у меня в горле, как комок жевательной резинки.
Теперь это моя жизнь — непонятно откуда взявшиеся кошки, черствые пирожные, стриптиз и посттравматический синдром.