Проснувшись три часа спустя, сонная и голодная, я заглядываю на кухню в поисках своего нового пушистого компаньона.
Но его там нет.
Мистер Бинкерс исчез.
Куини чокается со мной своим бокалом, пока я пытаюсь успокоиться и готовлюсь к следующему выступлению. Прошла еще одна неделя, а я все еще не та бесстрашная танцовщица топлес, какой надеялась стать после двух недель выступлений перед пускающими слюни, потерявшими дар речи мужчинами.
Моя уверенность в себе возросла, но я задаюсь вопросом, смогу ли я когда-нибудь исцелиться полностью. Во время выступлений я надеваю парики, боясь, что кто-то из моих похитителей прячется в толпе и планирует схватить меня, как только я войду в свою темную квартиру.
Но я не могу прятаться вечно.
В этом и есть вся суть.
— Пенни за твои мысли, — говорит Куини, проглатывая свой лимонный шот и ставя стопку на стойку бара.
Я потираю губы друг о друга.
— Надеюсь, у тебя много пенни.
— Полно. Обменяю на хорошие мысли.
Я улыбаюсь.
— Когда-нибудь становится легче? Ты нервничала, когда только начинала?
— О, дорогая, я занимаюсь этим уже очень давно. Я почти не помню те первые несколько недель.
— Да. — Я киваю и смотрю на свои подрагивающие колени. — Я не могу представить, что ты когда-нибудь волновалась. Ты всегда была уверена в том, кто ты есть.
— Как и ты. Та девушка, которую, как ты думаешь, ты где-то потеряла, та, которая была дерзкой и смелой… она все еще там. — Она уверенно прижимает руку к моему колену, успокаивая дрожь. — Ты никогда не теряла ее, ангелочек. Она просто сбилась с пути.
Я смотрю на нее, мои глаза затуманиваются.
— Ты думаешь, люди никогда не меняются?
— Не меняются? — Откинувшись назад, она опирается локтем о спинку стула и наклоняет голову. — Я думаю, что одни люди растут, другие регрессируют. Когда растут, они становятся лучшей версией того, кем они уже являются. А когда регрессируют, это значит, что они слишком напуганы, чтобы расти. — Она пожимает плечами, поджав губы. — Так что нет, я не думаю, что люди действительно меняются. Не в своей основе. Не в своей сущности.
Иногда Куини так напоминает мне мою мать.
Это милая фамильярность, которая заставляет меня улыбаться сквозь душевную боль.
— Спасибо, — бормочу я, вертя полупустой бокал между пальцами. — Ты всегда знаешь, что сказать в нужный момент.
— Я в этом не уверена. — Она смеется. — Я просто говорю то, что хочу и когда хочу. Слушатель сам должен извлечь из этого то, что ему нужно.
Я проглатываю остатки своего «Олд Фэшн», морщась, когда он обжигает горло. Достаю вишенку со дна бокала и обвожу взглядом переполненный бар, оценивая свою аудиторию на этот вечер. Я узнаю несколько лиц. Один мужчина бросает на меня похотливый взгляд, проводя языком по губам, что заставляет меня откинуться на спинку стула и поправить свой длинный каштановый парик.
Но прежде чем я полностью поворачиваюсь лицом к Куини, мой взгляд перехватывает кто-то еще.
Я оборачиваюсь, вытягивая шею над морем мужчин.
Мой пульс отбивает чечетку.
Это он.
Мужчина, куривший возле клуба две недели назад.
Он отводит взгляд, как только наши глаза встречаются, и я выпрямляюсь, поворачивая голову к Куини.
— Эй. Ты знаешь этого парня?
— Хм? — Она хмурится, проследив за моим взглядом. — Которого?
— Симпатичного.
— Это субъективно, дорогая. Мой третий муж был похож на садового гнома, который пережил слишком много бурь, и он мне очень нравился. По крайней мере, в течение нескольких лет.
Моргнув несколько раз, я чувствую, как у меня начинает гореть кожа, когда я смотрю через бар на темноволосого незнакомца, который уставился в свой бокал с прозрачной жидкостью со льдом.
— Тот, что в черной футболке. Широкие плечи. Темные волосы.
Она смотрит на него и прищуривается.
— Нет. Никогда раньше его не видела.
— Он был здесь в мой первый вечер, смотрел, как я танцую.
Куини бросает на меня недоуменный взгляд.
— Я тоже, как и половина этого заведения.
— Да, но… это было нечто большее. Я видела его возле клуба, когда уходила. В нем что-то было. Я пыталась с ним заговорить, но он ушел. Он был каким-то напряженным.
— Молчаливый тип — редкая порода, которую я могу оценить. — Она поднимается со стула и кладет на стойку двадцатидолларовую купюру. Поколебавшись, она смотрит на меня. — Ты чувствуешь себя в безопасности? Это ведь не крик о помощи?
— Нет.
— Ты уверена? Скажи только слово, и я попрошу Лена выпроводить его задницу отсюда, если…
— Я в порядке, Куини. Серьезно. — Может быть, моя интуиция ошибается, но, несмотря на мрачную напряженность, волнами исходящую от него, я никогда не чувствовала настоящей опасности. И до сих пор не чувствую. — Это была просто странная встреча, вот и все. Я немного… заинтригована, я думаю.
— Попробуй поговорить с ним еще раз. Может, он как раз то, что тебе нужно.
— Что именно?
— Быстрый секс с горячим незнакомцем. Похоже, он подойдет. — Сжав мое плечо, она наклоняется и добавляет: — Это быстро снимет твою нервозность.
Моя кожа нагревается, внутри все гудит. У меня не было секса уже много лет. Ближе всего к близости я была в ту ночь с Айзеком через стену.
Непристойные разговоры.