Вернувшись к кровати, я сажусь на нее верхом и провожу указательным пальцем по губам, пока она не приоткрывает их. Затем я зажимаю скрученную футболку между ее зубами, приказывая ей держать ее там. Я не пытаюсь закрепить ее — все, что нам нужно, это чтобы ей было что прикусить.
— Мы же не хотим, чтобы кто-то волновался, когда я заставлю тебя кричать.
Ее взгляд становится горячим. Тлеющим.
Широко раздвинув ее бедра, я наконец позволяю себе погрузиться в нее. Проводя языком по мягким, влажным губам, я ласкаю шелковистую кожу, наслаждаясь первым вкусом. Она издает долгий и низкий стон и закидывает ноги мне на плечи. Ее пятки упираются мне в спину, когда она выгибает бедра в поисках большего трения.
Я отступаю каждый раз, когда довожу ее до грани, посмеиваясь над ее приглушенными протестами. Отказывать ей в оргазме — это своеобразная пытка, и я чертовски кайфую от этого.
Но сейчас мне нужно больше. Такова особенность людей с зависимостью: мы всегда найдем, на что подсесть, и она — мой последний наркотик.
Мой язык описывает круги, вверх и вниз, в то время как она извивается, всхлипывает и стонет, ее ноги неудержимо дрожат. И когда она выгибается на кровати, напрягая мышцы и содрогаясь всем телом, я удерживаю руками ее бедра, прижимаю к кровати и пожираю ее.
Она кричит в футболку до хрипоты.
Позже она лежит, обмякшая и задыхающаяся, а я убираю футболку с ее губ. Затем я поднимаюсь по ее телу и целую ее, долго и глубоко, заставляя почувствовать ее вкус на моем языке.
Я буду чувствовать ее запах на себе несколько дней, и планирую наслаждаться каждой чертовой секундой этого.
Я отстраняюсь раньше, чем хотелось бы. У нас впереди целая ночь, но мне до смерти хочется сделать еще кое-что. Лицо Эверли раскраснелось, волосы влажные, но взгляд голодный, как никогда.
— Мне нужно больше, — шепчет она.
— Не волнуйся. Я позабочусь о тебе. — Потянувшись к ее запястьям, я проверяю ремень, чтобы убедиться, что он не слишком туго затянут. — Руки в порядке?
Она кивает. Скоро я освобожу ее, а пока…
— Хорошо. — Прежде чем она успевает моргнуть, я сгибаю ее пополам, подтягивая колени к плечам в такое положение, чтобы я мог насладиться ее изумленным выражением лица, когда моя рука бьет ее по заднице.
Широко раскрытые глаза и резкий вздох — вот моя награда, а также большой розовый отпечаток ладони, который остается на ее коже.
Когда после этого шлепка я наношу еще пять ударов, быстрых и сильных, она вскрикивает, тщетно извиваясь всем телом. Если будет следующий раз, я попрошу ее подобрать стоп-слово, но то, как высоко она держит ноги и виляет задницей после того, как я отпускаю ее, говорит о том, что она в порядке.
Я шлепаю ее последний раз для пущей убедительности, и она стонет.
Черт возьми.
Я уже думаю на десять шагов вперед, перебирая в голове все, что я буду делать, когда буду трахать ее в третий, пятый, двадцатый раз.
Интересно, смогу ли я когда-нибудь насытиться такой женщиной, как она?
Вряд ли.
— Ты собираешься меня трахнуть или как? — Знойное поддразнивание в ее голосе прерывает мои размышления.
— О, ты сама напрашиваешься.
— Так и есть.
Что ж, тогда, надеюсь, она готова.
Расстегнув пряжку ремня, я освобождаю ее запястья. Немного бондажа — это весело, но сейчас мне нужно почувствовать ее прикосновения.
— Подтяни колени, Пчелка. Держи их как можно выше.
Ей не нужно повторять дважды.
Когда она широко раздвигает колени, открывая взгляду свое блестящее влагалище, я устраиваюсь между ее бедер и погружаю свой член в эту влагу.
Затем я врываюсь в нее. Она вскрикивает, выгибая спину так высоко, что это кажется болезненным, и я прижимаю ее тело к своему, толкаясь несколько раз — сильно и глубоко. После всех наших прелюдий я и сам близок к краю.
Время дать себе свободу.
Мой член пульсирует внутри ее тугого жара, и она отвечает, сжимая свои внутренние мышцы. Доит меня.
— Пора держаться, — шепчу я ей в щеку.
Ее руки обвиваются вокруг моей шеи.
— Возьми меня, Айзек, — шепчет она и прикусывает мочку моего уха.
Это все, что мне нужно, мой контроль срывается, и я вдалбливаюсь в нее, как дикий зверь, выпущенный на волю, едва обращая внимание на тихий голос в моей голове, предупреждающий не сломать ее. Но, несмотря на то, как она выглядит, Эверли — не нежный цветок.
— О… О… О, Боже мой. — Ее стоны повторяют ритм моих толчков. Ее ноги обхватывают мою талию, и она цепляется за меня изо всех сил. Вскоре ее мышцы начинают напрягаться, сжиматься вокруг меня, а ее крики становятся отчаянными.
Высокий стон вибрирует в ее горле.
Запрокинув голову, она бьется в меня, мышцы сжимаются и разжимаются, когда она кончает.
На этот раз я не закрываю ей рот. Мне, блядь, все равно. Я слишком близко к краю.
Я бьюсь в нее все быстрее, догоняя ее.
— Сильнее, — кричит она. — Айзек… сильнее.
У меня нет никаких гребаных проблем с тем, чтобы двигаться сильнее.