— Айзек… — бормочу я. Имя слетает с моих губ без усилий.
Мне нравится.
Его тон становится ниже, демонстрируя то уязвимое состояние, в котором он так не любит находиться.
— Тебе не нужно говорить это таким тоном.
— Каким?
— Мило и ласково, как будто это твое новое любимое слово. — Его тон становится резким. — Это просто имя.
— Это хорошее имя. Напоминает мне об Исааке Ньютоне, ученом. — Я поворачиваю голову в сторону, испытывая любопытство. — Тебя назвали в его честь?
— Нет. — в его голосе горькое раздражение. — Это скорее отсылка к Библии, которую я не оправдал.
— Твои родители были религиозны?
— Моя мать была, когда-то. Я стал ее наказанием за то, что ее осквернил дьявол. Она возненавидела меня с момента моего зачатия.
Я медлю.
Слишком многое нужно прояснить.
Я уже собираюсь настоять на большем, но тут меня осеняет другая мысль.
— Кем была Сара?
Наступает долгая пауза, и я понимаю, что он не собирается отвечать.
— Ты задаешь много вопросов, Пчелка8.
Что-то трепещет у меня в груди, когда я слышу, как он снова называет меня этим прозвищем.
Трепетание. Небольшой пируэт.
Но тут же в голове возникает метафорическая гильотина, сверкающая серебром и острыми, как бритва, краями, поэтому я прижимаю ладонь к сердцу, чтобы унять этот трепет.
— Ты хотел поговорить. Она была твоей девушкой? — интересуюсь я. — Женой?
— Если я заставил тебя поверить, что в глубине души я романтик, то приношу свои извинения.
Вздохнув, я вытягиваю ноги.
— Сестрой?
В ответ — тишина. Ни звона цепи, ни ворчания, ни презрительных вздохов. Несколько секунд проходит в такт биению моего сердца, пока я жду звука его голоса.
— Она была… ближе всего к надежде.
Я откидываю колючее одеяло, запутавшееся между лодыжками. Мне неспокойно. Я на взводе. Лампы погасли, сигнализируя о наступлении ночи, и теперь комната залита приглушенным красным светом моей лампы полного спектра.
Будучи таким извращенным психопатом, мой похититель, очевидно, заботится о плотности моих костей. Нельзя допустить, чтобы я зачахла раньше, чем из моей матки будут извлечены все дорогостоящие фолликулы.
Я переворачиваюсь на бок и смотрю на стену. Шуршание матраса — единственный звук, нарушающий зловещую тишину. Несмотря на то, что эти условия похожи на пляжный курорт «все включено» по сравнению с местом вчерашнего ночлега, я никак не могу устроиться поудобнее. Сон не приходит, возможно, потому, что я слишком боюсь жутких кошмаров, готовых наброситься на меня, как только я закрою глаза.
Подперев щеку рукой, я смотрю на красную перегородку рядом с собой.
— Айзек?
Тишину нарушает тихий звон.
— Хм…
— Мне не спится.
— Поздравляю, теперь и мне тоже.
Я падаю обратно на кровать, испуская вздох, от которого мои распущенные кудри взлетают вверх.
— Хочешь поиграть в игру?
— Нет.
— Двадцать вопросов или что-то в этом роде. Ты же любишь вопросы.
— Не так сильно, как спать.
— Никогда-никогда?
Айзек ворчит что-то бессвязное, его цепь дребезжит все громче, когда он вертится. Он раздражен. Мне все равно.
— Конечно, — отвечает он тоном, более плоским, чем сдувшийся воздушный шарик. — Никогда еще я не хотел заснуть так сильно, как сейчас.
Я поджимаю губы, накручиваю прядь волос на указательный палец, а затем переворачиваюсь на спину.
— Отлично, — говорю я, засовываю пальцы ног под одеяло и устремляю взгляд вверх. — Спокойной ночи.
Потолок словно оживает от движущихся теней. Черные и алые силуэты. Я щурюсь, скучая по потолочному вентилятору из красного дерева над моей кроватью. Я следила за вращающимися лопастями, пока не проваливалась в мир снов, а рука Джаспера обхватывала меня за талию и прижимала к себе.
Я скучаю по этому. Мне так многого не хватает.
По мере того как проходят минуты, скука нарастает, заставляя меня нервничать. Я сажусь, собираю свою копну волос и перекидываю ее через одно плечо, чтобы заплести косу. Я закрепляю ее блестящей сиреневой лентой для волос, подаренной мне Роджером. Но это занимает всего две минуты, и мне снова становится скучно.
Я вздыхаю.
Перегнувшись через матрас, я тянусь за книгой, зная, что едва смогу разобрать слова при таком тусклом освещении.
Чтение помогает, когда мой мозг не хочет отключаться.
Я перечитывала эти книги бесчисленное количество раз, но всегда находила в них что-то новое. Иногда я представляю себя на месте главной героини. Знатной дамой эпохи Регентства, бедной девушкой из маленького городка или русалкой, плывущей в шторм.
Я готова оказаться где угодно, только не здесь.
Но когда переворачивается последняя страница, я возвращаюсь в эту камеру пыток. В эту одинокую, пустую камеру. И в этот момент мне всегда становится хуже.
Я приподнимаюсь, прислоняюсь спиной к стене, и подношу книгу прямо к лицу. Слова расплываются и путаются, пока я пролистываю главу, наполненную эротической сценой.
Нежные ласки, расплавленный жар, пьянящие стоны. Пульсирующие стержни и влажные центры.
Мой нос морщится.
Прикусив губу, я опускаю книгу на колени и поднимаю взгляд.
— Ты скучаешь по сексу?
Долгая пауза.
Чем дольше она тянется, тем больше я сомневаюсь в себе.