Она и правда не давала, разве не так? В любой момент за девять лет, проведенных с Кэмероном, она могла бы рассказать ему что-нибудь – что угодно – о его отце. И в любой момент после этих девяти лет могла бы связаться с сыном. По крайней мере, предпринять попытку расхлебать ту кашу, которую заварила. По крайней мере, дать Кэмерону возможность спросить об отце. Так что да, это правда. Как и во многих других вещах, в этом тоже виновата его мать. И в фигуральном смысле именно его мать не давала им встречаться. Если бы она не была таким человеком-катастрофой, может, Саймон – или кто бы там ни был его отцом, если это не тот парень с фотографии, – не ушел бы.
Снелл покусывает тонкую нижнюю губу и быстро оглядывается по сторонам, как будто собирается совершить какой-то проступок.
– Вот что. Я в прошлом году не смогла попасть на региональную выставку. – И с раздражением поясняет: – То есть я могла бы, я даже была зарегистрирована, но потом оказалось, что у моей дочери фортепианный концерт, и хотя это крупнейшая выставка в округе, трудно совмещать такие вещи, понимаете?
Кэмерон уверенно кивает, как будто глубоко сопереживает этой дилемме. Посмотрев вниз, он замечает на столе Джессики керамическое пресс-папье – большую и жизнерадостную зеленую лягушку. На подставке веселеньким шрифтом написано: “Тоска зеленая – это не про нас”. Тетя Джин одобрила бы.
Агентша снова поправляет очки. Почему она не подгонит их по размеру? Это же легко сделать с помощью маленькой отвертки.
Она продолжает:
– Так вот, насчет выставки. Я ее пропустила, но уверена, что Бринкс поехал. Судя по тому, что я слышала, он обожает такие мероприятия. По слухам – любитель бесплатной выпивки. – Она отставляет в сторону мизинец и большой палец и слегка наклоняет руку к себе.
Подавляя желание погладить округлую спинку лягушки с пресс-папье, покрытую слоем пыли, Кэмерон снова кивает.
– В общем, они рассылают каталог участников всем зарегистрированным. Я могла бы поискать его.
– Огромное вам спасибо. Это так много значит для меня. – Улыбка Кэмерона становится шире, а щеки Снелл слегка краснеют.
– Садитесь. Мне нужно время, чтобы откопать этот каталог.
Когда Снелл исчезает в какой-то задней комнате, Кэмерон садится. В его сознании начинает разыгрываться сцена: седовласый мужчина в идеально сидящем костюме жестом приглашает его к бару полированного красного дерева и подзывает бармена. “Ты должен узнать, что такое хорошая жизнь, сынок”, – говорит мужчина, опершись локтем на блестящую стойку и похлопывая по мягкому стулу рядом с собой, обитому безукоризненно чистой бордовой кожей – совсем не то что жесткие стулья в “Деллз”, на которых навсегда остались потертости от задниц. Мужчина тепло улыбается Кэмерону, и на левой щеке у него появляется ямочка, такая же, как у Кэмерона, и что-то внутри него бурлит, словно вот-вот перельется через край, и он далеко не сразу осознает, что это пьянящий коктейль радости и облегчения. Два бокала беззвучно наполняет золотистая жидкость – может, коньяк, а может, первоклассный виски, как у Итана. Алкоголь каскадом стекает по огромным кубикам льда, и мужчина уже собирается ласково похлопать его по спине, когда…
Он резко поворачивает голову и видит девушку, которая стоит, сжав кулаки, в дверях офиса по продаже недвижимости. С ее волос капает вода. Горячая штучка, однозначно самая привлекательная из всех, кого он видел в Соуэлл-Бэй. Почему-то разъяренное выражение лица делает ее еще сексуальнее.
Девушка кричит: “Джесс!” – будничным и раздраженным тоном, и у Кэмерона закрадывается подозрение, что это повторяется постоянно. Все еще любуясь незнакомкой, он поздравляет себя с тем, что угадал, назвав так риелторшу.
Он тычет большим пальцем в сторону задней комнаты:
– Она там.
– Допустим. И когда, по-вашему, она вернется?
В ее голосе слышится нетерпение. Она скрещивает руки, отчего ее маленькие, но упругие груди приподнимаются в вырезе майки, и через мгновение Кэмерон ловит себя на том, что ерзает на стуле. Ему что, двенадцать лет? Хотя вообще-то после Кэти прошел почти месяц.
Он стискивает зубы.
– Без понятия. Скоро.
– Что она делает?
– Ну, обслуживает меня. Своего… клиента.
Девушка издает смешок и делает шаг к нему. От нее пахнет солнцезащитным кремом.
– Вы ее клиент?
– Почему бы и нет?
– Ой, ну даже не знаю. Может, потому, что Джессика Снелл продает дома стоимостью в несколько миллионов долларов? От вас воняет хуже, чем из туалета на стадионе во время четвертого периода, когда играет “Сихокс”. А еще у вас на подбородке что-то коричневое – искренне надеюсь, ради вашего же блага, что это шоколад.
Рука Кэмерона взлетает к лицу, он вспоминает протеиновый батончик в шоколадной глазури, который ел на завтрак. В этом сраном кемпере не найдешь ни одного нормального зеркала. Откуда ему было знать?
– Ладно, я здесь не для того, чтобы покупать особняк, но Джесс мне кое с чем помогает.
– Да мне-то что, – бурчит она. Проводит рукой по волосам, с которых течет вода, потом поднимает волнистую копну, обнажая розовые бретельки купальника, завязанные узлом на шее.
