Набрав полную тележку продуктов, Вова подошел к кассе. Из внутреннего кармана осторожно достал лишь одну купюру, ведь полученные банкноты были крупные. Денег хватило на все, что он купил и кассирша дала сдачу.
С двумя большими пакетами полными еды, он вышел из магазина.
«Взять такси? Нет, шиковать не стоит — я безработный, а семью нужно кормить».
Будто по заказу, к нему подъехал Артур.
— Получил заработанные? Садись, отвезу, Сона волнуется.
«Знаю я, что ее волнует. Ничего, переживет», — Вова сел в машину.
— Сумма оказалась кстати, много потратил на радостях, — признался вслух, ответив на улыбку Артура, посмотревшего на пакеты.
Вечером, уложив детей, Сона пришла в гостиную, села рядом с мужем.
— Расскажи, что случилось?
— Ты же умеешь читать мысли, — в голосе мужа прозвучала ирония.
— Что ты сделал с платьем? Куда делись ложка и кольцо?
— Я безработный. Золото продал, деньги нам пригодятся. Лео вряд ли хочет, чтобы дети голодали.
— Тебя уволили? Олигарх опять постарался?
— Сона, пора тебе рассказать кто такой Лео-Леонардо.
— В истину трудно поверить.
— Я поверю, ты расскажи.
— Мне тяжело все вспоминать — я не хочу.
— Художник, Флоренция, «L V» — Лео, он же Леонардо да Винчи. Верно? Как ты там оказалась? Разве можно перемещаться во времени? Признаюсь, меня его внешность смущала — он действительно слишком похож на гения эпохи Возрождения в молодости. На празднике в Ошакане иностранец обратил на него внимание. Тогда я рассердился, но слова запомнил.
— Ты догадался. Не знаю, как случилось, все произошло неожиданно. Во время обрушения моего дома, услышала какой-то треск, и на меня что-то упало. Всё утро я вспоминала картины Леонардо и сериал о нем.
— Сколько раз ты была у него?
— Во второй раз он внушил и тогда я перенесла его в нашу эпоху. Ты нас возил на машине. Я должна была вернуть гения во Флоренцию, потому что художника хотел похитить твой знакомый олигарх. Мне следовало сразу же переместиться обратно, но не успела. Мы попали в руки ‘ночных судей’, я могла угодить в лапы инквизиции.
— Как? Ты побывала в их руках? Это же страшно, — Вова смотрел на нее с сочувствием.
— Потому и не хочу вспоминать. Кто-то написал на гения две анонимки и бросил их в барабан — специальный ящик для доносов. Мне казалось, суд длился вечность, хотя присутствовала там считанные часы. Они такие злобные — монахи, привыкшие унижать людей. Допросили друзей и слугу Мастера. Я притворилась немой, ведь языка не знаю. Прислужник принес рисунки Леонардо, сделанные у нас. Художника оштрафовали, а меня потащили на допрос — именно тащили, я была босой, в рубашке. От страха я оцепенела и забыла, что умею перемещаться во времени. Леонардо в зале постоянно внушал: «Вернись в свою эпоху!». От звука закрывшейся двери, я словно проснулась и перенеслась на центральную улицу. Сразу упала в обморок, добрые люди привезли в больницу. Дежурный врач определил в ту же палату.
Воспоминания ее душили и Сона заплакала.
Вова заерзал на месте, вскочил, ушел и вернулся с носовым платком и стаканом воды.
— Вытри слезы, не могу смотреть, как ты плачешь. Выпей воды, успокойся и расскажи всё по порядку — я запутался.
Сона долго молчала и постепенно успокоилась:
— Ты прав, я должна тебе всё рассказать. В тот момент, когда рушился мой дом, что-то упало на голову. Неожиданно я обнаружила себя в комнате, залитой солнечным светом. Все во мне зазвенело: удивительное ощущение — передо мной сидел известный во всем мире Мастер и что-то писал. Он заметил меня не сразу, удивился, подошел, взял на руки и посадил на кровать. В помещение вбежал слуга и сказал, что идет сер Пьеро — отец художника. Усадив гостью на табурет, Леонардо стал рисовать. Потом выпросил у хозяйки платье и туфли, сказав ей, что я натурщица.
— У какой хозяйки?
— Молодой художник в те годы снимал комнату на втором этаже небольшого дома, у него не было собственного жилья. Мы гуляли по Флоренции. Леонардо указал на ‘Рот истины’, куда бросали доносы. Когда мы вернулись в двухэтажный особняк, хозяйка играла на лютне и пела — у них был важный гость. После обеда мы снова вышли на прогулку. Я хотела рассмотреть здание, где жил Мастер и натолкнулась на злобный взгляд женщины. К площади стекалась толпа и гений увел меня на окраину. Мы сидели в гроте и разговаривали. Потом появились какие-то запахи — в городе что-то горело. На суде я поняла, что тогда что-то сжигали, и люди собирались посмотреть на зрелище. Леонардо принес апельсины, чтобы перебить зловоние. Возможно, хозяйка из ревности написала два анонимных письма и бросила их в барабан. Из-за мерзких бумажек мы попали в руки ‘ночных судей’. Вова, всё случилось до того, как ты признался в своих чувствах. Не упрекай, ведь знал, что я беременна.
— Почему ты вернулась?
— Я испугалась. Там я никто — языка не знаю, жить негде. Что мне у него делать?
— Леонардо согласился?
— В первый раз я сбежала от него, когда он спал.
— Как он оказался в моей, извини, в той квартире?
