Неоднажды в Америке полностью

Вы когда-нибудь видели гонки на мотоциклах с колясками? Если нет, то вы ничего не потеряли. Просто представьте: вот едет мотоцикл, сбоку коляска, один человек ведёт, другой в коляске сидит. Всё это, естественно, очень быстро, а виражи крутые, так что тот, кто в коляске, периодически оказывается в почти горизонтальном положении. При этом он ничего особенного не делает – ну, сидит себе. Вспоминается бобслей, где в санках четыре человека. Тот же вопрос возникает: что делают те, которые… ну, которые ничего не делают? Не рулят, а сидят, точнее, лежат себе, слегка ворочая телом. Вопрос риторический. Все, кто что-то понимает в этих видах спорта (или хотя бы в законах Ньютона), прекрасно знают, что, повернись «пассажир» не так, драгоценные для победы секунды будут потеряны. А то и навернуться можно. Один ведёт мотоцикл, другой помогает, корректирует движение, может спасти от катастрофы, может привести к победе или поражению. Конечно, водитель важнее, но без пассажира он никуда. Спорт такой.

Гипотетически думающую и действующую части общества (тех, кто так или иначе влияет на ход истории и развитие событий; остальные – балласт) можно поделить на своеобразных водителей и пассажиров. Это куда нагляднее, чем делить людей на консерваторов и либералов, поскольку в один момент водитель может оказаться либералом, а в другой – консерватором. Кто-то определяет курс действий, стоит у власти, задаёт тон. Куда поедет, туда и помчимся – выбора особого нет. То есть в демократическом обществе он есть, но до выборов, да и там вы в плену у воли большинства. Водитель всегда главный. Не правый, а главный. Без него мы просто никуда не попадём. Но если пассажир расслабится и будет мотаться из стороны в сторону как бог на душу положит, то гонщик разобьётся вдребезги или в лучшем случае проиграет гонку. Обществу нужны и важны оба, вне зависимости от того, с кем из них вы согласны. Вас могут привлекать воины, рвущиеся в бой, а могут – рефлексирующие философы; возможно, вы хотите оставить всё как есть, а то и отмотать пару десятилетий, или наоборот, мечтаете о полной либерализации общества. Главное, как мне кажется, не считать, что ваша граница дозволенного находится ровно там, где она должна быть, а все остальные должны рассчитываться на первый-второй. И уж тем более не надо думать, что сегодняшняя норма абсолютна.

Кого-то безумно раздражают американские неоконы, желающие переделать мир по своему усмотрению (а что? Сила есть…); кого-то, в том числе меня, – либералы-теоретики из профессуры, которые, дай им власть, развалят всё к чёртовой матери и вывесят большой белый флаг перед террористами. Тем не менее и те и другие нужны. Наше общество – мотоцикл с несколькими колясками, и пока мы помогаем друг другу поддерживать баланс, у нас есть шанс не навернуться.

Обсуждения разницы между российской и американской демократией обычно сводят к сентенциям типа «А у нас сапоги дешевле» или «А у вас Чейни стрелять не умеет, по другу попал». Вы же понимаете: стоимость сапог и меткость вице-президента многое говорит о политических системах наших стран. И это только начало. Дальше спорщики переходят на личности и начинают швыряться экскрементами. Всё как всегда.

Зря. Тема-то интересная, если оставить в покое всё, что не имеет отношения к вопросу.

У меня своё определение демократии, не имеющее отношения к количеству партий, кандидатов и денег. Я знаю, что определения уже существуют и что демократия не везде одинаковая; я даже знаю разницу между репрезентативной демократией и конституционной республикой. Многие любят к деталям придираться и ратовать за чистоту терминов. А я грязненько так, по-своему скажу. Можно?

Основная характеристика демократической страны для меня – предсказуемость политического процесса при относительной непредсказуемости результатов. Добавьте максимум законности и минимум коррупции, когда система живёт так, как написано в Конституции, а не так, как нынешнему правителю захотелось. Коррупция есть везде, и примеры, если очень захотеть, можно найти какие угодно, но тут дело в масштабах и в структуре власти. Когда конгрессменов и сенаторов часто переизбирают, они чувствуют ответственность перед народом: их просто вышвырнут, если что не так. В ноябре 2008-го американские избиратели выкинули четверть конгресса и пару десятков сенаторов. И слава богу.

Ответственность перед народом выражается в уважении государства к тебе как к человеку, будь ты ребёнок, инвалид, старик – кто угодно. И ты чувствуешь это уважение. Его трудно определить, но каждый, кто жил в стране, где маленького человека уважают, и там, где на него плюют, знает разницу.