А люди не хотели верить. Отовсюду посыпалась критика методов Милграма. Добровольцы, дескать, шли в Йельский университет, разговаривали с профессорами, мировыми знаменитостями в своей области; люди не могли не знать, что в таком месте им не разрешат калечить и убивать людей ради каких-то исследований «усвояемости нового материала». Это же абсурд!
В ответ на эту критику Милгрэм арендовал заброшенный ангар в пустыре и повторил эксперимент там. Только никаких ссылок на Йель, никакого представления профессоров, ни одного упоминания факультета психологии. Просто какие-то учёные, представившиеся только по именам, проводили эксперимент для образовательных целей. Результат был точно таким же.
Я даже не хочу тут говорить о Холокосте. Возьмём что-нибудь поближе и попроще. Китти Дженовезе была зверски изнасилована и убита в Квинсе, Нью-Йорк, несколько лет назад. Тридцать восемь свидетелей. Ни один даже в полицию не позвонил, не то что не вмешался. А как насчёт той маленькой девочки во Франции, которая ползла, вся окровавленная, вдоль шумного шоссе, и ни одна машина из сотен не остановилась? И что даёт нам право думать, что мы не они, что мы повели бы себя по-другому в Германии сороковых годов, ушли с эксперимента Милграма, предотвратили смерть Китти или остановили машину во Франции?
Для существования цивилизации необходима некая степень повиновения власти, иначе наступят хаос и анархия. Мы с детства учим своих отпрысков послушанию: слушайся маму, учительницу, полицейского, начальника. Найти тонкую, расплывчатую грань между повиновением законной власти и неповиновением незаконной сложно, а воплотить эти принципы в жизнь ещё труднее. Как научить детей слушаться авторитетов, повиноваться в ситуациях, где это необходимо, но иметь в себе силы сказать «нет» когда то, что от них просится, противоречит их моральному кодексу?
И ведь кодекс у всех тоже разный…
В понятии морального кодекса и кроется ответ, который не дадут вам никакие эксперименты. Знать, что мы делаем в той или иной ситуации, отнюдь не так важно, как понимание того, что мы
Но вернёмся к интернационализму. Если вы когда-нибудь путешествовали по югу Испании, то отмечали, наверное, как гиды любят рассказывать о чудесных временах правления мусульман. Тысячу лет назад в Гранаде была тишь, гладь да божья благодать; евреи, христиане и мусульмане жили мирно; волк ложился с ягнёнком, лев с козлёнком, а ягуар с антилопой. Потом пришли христиане и всех построили. А золотой век всеобщей дружбы до сих пор вспоминают.
Мои многочисленные друзья из Баку любят рассказывать о чудесных отношениях между армянами и азербайджанцами во времена их детства/молодости.
Евреев периодически где-то в Европе страшно любили.
Югославы тоже мирно жили.
А хуту и тутси в Руанде? Да они с трудом друг друга различали.
Благоприобретённая плёночка. Изменись завтра ситуация – и мои соседи наплюют на налёт интернационализма. Что-то говорит мне, что наплюют все, точнее – две трети всех индусов, китайцев, арабов, ирландцев… Моя бабушка рассказывала жуткие истории о временах голода на Украине. Нет, я об этом тут не буду, укажу лишь, что речь шла о соседях, о людях одного этноса, одной расы, одной религии. Что уж там говорить об иноверцах?
Природа – да. Но пока ситуация не меняется, люди заняты тем, что живут своей жизнью. Работают, детей растят, в кино ходят, книжки читают. Мы не выбираем приятелей по принципу «Пойду ли я с ним в разведку» – по этому принципу выбирается пара-тройка ближайших друзей. А общаемся, встречаемся и дружим (в бытовом смысле этого слова) мы с теми, с кем нам интересно. Просто мы живём на том клочке земного шара, где в данный отрезок истории цветёт и пахнет эпоха интернационализма. Людям из других стран понять это подчас сложно. Они видят изнанку, а у нас, понимаешь, медведи танцуют. Вы что, не знаете, что это звери? Вы верите их танцам? Нет. Но я ничьим танцам не верю.
Зададимся на минутку вопросом: почему в других местах медведи не танцуют? Ну, с Израилем всё понятно. Земля, пропитанная кровью, где каждый кусок свят для нескольких религий сразу, где за каждый квадратный метр воевали столькие и столько, что не перечислишь. Я была там в сравнительно мирном девяносто третьем году, когда в стране было тихо и никто никого не взрывал. И то в воздухе висело напряжение, я его чувствовала. Там кипят страсти, там идёт война, там не танцует ни один зверь. Все давно сняли перчатки, а кто не снял – сам дурак. На войне как на войне.
