Многим повезло меньше: снесённых крыш, выбитых окон, придавленных деревьями машин и даже разрушенных домов было очень много. На следующий день по улице невозможно было проехать. Везде валялись деревья и куски разнесённых в щепки сараев, гаражей и заборов. Улицу расчистили за один день, а света еще пару дней не было. Ещё через день заработал телефон, и мне удалось, наконец, дозвониться маме и выяснить, что все живы и здоровы. Когда заработал телевизор, местные каналы смотреть было бесполезно. Ураган Боб, ураган Боб, ураган Боб, ураган Боб… Многомиллиардные убытки, люди, оставшиеся без крыши над головой, болтающиеся тут и там электрические провода… Москва? Какая Москва?
В октябре того же года Бостон поразил the perfect storm – ураган по имени Грэйс, вошедший в историю как шторм, потопивший рыболовецкое судно «Андреа Гэйл». Себастьян Джунгер написал об этом книгу, ставшую бестселлером. Голливуд книгу экранизировал, и у большинства американцев фраза «шторм 91-го» ассоциируется с имиджем Джорджа Клуни, красиво тонущего на экране.
У россиян совсем другие воспоминания о лете и осени 91-го года. Так уж получилось, что в моей голове бушующий Атлантический океан навсегда связан с образом танков в Москве, а август 91-го – с ощущением всеохватывающего ужаса, с ударом на двух фронтах. Ничего подобного я до этого не испытывала. Прошло ещё десять лет, прежде чем я испытала нечто подобное во второй раз. Одиннадцатого сентября 2001 года.
Renaissance Man. Гурман. Балагур. Любитель и любимец женщин. Знаток оперы, изобразительного искусства, всех вин Франции любого года и из любого виноградника, потрясающий хозяин дома, удивительный… да мало ли чего ещё о нём сказали на поxoронах. Всё правда. И всё не то…
Патрик был круглый. Маленький и круглый, шарик такой. Впрочем, на его фигуру я перестала обращать внимание секунд через 30 после начала общения. Великолепный, сочный английский язык с лёгким ирландским акцентом. Искрящиеся голубые глаза. Непередаваемое чувство юмора. Уютный, всегда открытый гостям дом. Какая у него была музыкальная коллекция! Старые пластинки, джаз, классика, да не что-нибудь заезженное, а прекрасное и доселе неизведанное. Редкие записи. Когда хочешь поставить что-то поиграть, глаза разбегаются, руки радостно хватают это… нет, то… нет, может вот это? А ещё там были сыры… и вина. До знакомства с Патриком я о гурманах только в книжках читала, а тут живой, под боком. Дюжина сортов сыра, о половине из которых я и слыхом не слыхивала, к каждому своё вино полагается, и попробуй запомни все эти виноградники – от Калифорнии до Австралии, и где в каком году виноград лучше рос. Каждое приглашение в гости – предвкушение свежих впечатлений.
Патрик редко повторялся. Придя в гости, обязательно можно было попробовать новые сыры, новые вина, всё это сопровождалось рассказами и объяснениями, почему выбрано было именно это, что с чем сочетается и почему, а также что ещё сюда подходит. Вот тут – что-то диковинное из лосося, и к нему тоже своё вино. А там – восхитительный салат из морковки…
О чём это я? Почему я сразу про еду вспоминаю, а не про «Кольцо Нибелунгов», например? Только Патрик мог час рассказывать про свой поход на многочасовую, многодневную оперу Вагнера в Париже, причём так, что все дышать боялись. А шампанское? Я в жизни такого шампанского не пила, восемь бокалов выдула! Где он его нашёл? Ну вот, опять я про еду и питьё. Надо про Патрика.
Тогда, на Новый год, мы видели его в последний раз. Упивались потрясающим шампанским. Наслаждались компанией. Поднимали бокалы за 2001 год: пусть у нас всё будет замечательно, пусть год выдастся на славу. С Патриком говорили мало: там столько интересного народу было, хотелось объять необъятное. У него всегда этого хотелось. Огромная чёрная женщина, Марша, со своим белым мужем; они объехали полсвета и говорили на нескольких языках. Профессор латыни из Зимбабве (белая), преподающая в Гарварде. Врач, влюблённый в симфоническую музыку. Адвокат, рассказывающий о разных благотворительных организациях. Девочка из Ирландии, землячка Патрика, заканчивающая PhD по биохимии. Многие приходили и уходили, гости менялись, как сыр на столе, но некоторые появлялись из раза в раз. Удивительно интересные, интеллигентные, яркие люди приходили в этот дом пообщаться, попробовать новые яства, послушать привезённые из очередного путешествия истории. Но прежде всего они приходили к Патрику. Larger than life – это про него. Патрик заполнял собой пространство – в прямом и переносном смысле. Великолепный собеседник, он был всегда вежлив и галантен в спорах, но с необыкновенной лёгкостью переманивал вас на свою сторону, помогал по-новому взглянуть на вещи, поражал способностями своего аналитического ума, восхищал смесью неумолимой логики, тонкого юмора и прекрасных манер.
