Дом, между прочим, в одном из самых дорогих пригородов Бостона, целая усадьба. Налоги на такое сокровище – тысяч пятьдесят в год, если не больше. Плюс уборка, садовники, счёт за свет-газ, кто считает. Содержание домика влетает как минимум в пару сотен тысяч в год. А он стоял несколько лет невостребованный, ждал своего часа. Час настал: третий Жора решил в Бостон переехать. А мог и не решить.
Одно дело теоретическое знание – ну миллиардеры, ну денег у них много; другое – болтать за обедом с симпатичной женщиной и слышать о случайно завалявшихся усадьбах. И понять, что между тобой и этой женщиной – пропасть, что случайно, волею судеб столкнувшись с этим миром, ты скорее всего больше не столкнёшься с ним никогда. Потому что миры наши параллельны, и когда они, вопреки всем законом экономики и геометрии, случайно пересекаются, Эвклид переворачивается в гробу одновременно с Адамом Смитом. И ещё понять, что богатые не плачут. Нет, деньги не спасают их от несчастной любви, разводов, неблагодарных детей и семейных склок. От этого вообще ничего не спасает, кроме известного всем лучшего средства от головной боли. Но проблем, преследующих простых смертных в повседневной жизни, у них нет. Я даже не говорю о бытовых проблемах – это вообще смешно. Это другая планета, куда посторонним вход воспрещён. Нужно переехать – есть лишний дом. Хочешь открыть свою фирму – папа даст сколько надо. Не нравится лучшая частная школа – найми дитяте светило по каждому предмету для частных уроков. У каждого ребёнка по паре нянек. Даже ночью они к собственным детям не встают. И о поступлении в университет не волнуются: подарят универу обсерваторию или спортзал, и чадо радостно примут куда угодно.
Сидит рядом со мной женщина, ей за сорок, внешность среднеобычная. Но одета в Шанель. Причёсана частным парикмахером. Персональный тренер, персональный повар.
У детей опять же няньки. Худа как щепка и выглядит как огурчик, особенно если учесть еженедельные походы в салон. Впрочем, никуда она не ходит – ходят к ней. И хочется сказать что-нибудь нехорошее, а нечего. Живут хорошо, двух детей растят. И не плачут.
Пару лет назад о них писали в газетах, а теперь всё затихло. Иногда я вижу их на улице: всех четверых, идущих в синагогу в пятницу вечером, или только одного-двух детей, играющих на площадке. Мне хочется поинтересоваться, спросить, как они, узнать, чем дело кончилось, но они меня не знают. Да хоть бы и знали – чего лезть людям в душу?
Живёт в Шэроне мать-одиночка, ортодоксальная еврейка. Городок наш небольшой, и знают её многие, особенно после судебного процесса, описанного всеми уважающими себя газетами штата. Если не знать предыстории, то отличить эту семью от других невозможно: евреев вообще и ортодоксов в частности в Шэроне пруд пруди. Обычная миловидная женщина, трое подрастающих деток – ничего особенного. То, что дети в результате всех пертурбаций остались нормальными, заслуга, безусловно, матери и общины – очень крепкая в нашем городе община. Впрочем, какими они вырастут после всего, что им выпало, остаётся только гадать.
Когда-то, лет 15 назад, симпатичная еврейская девушка познакомилась в колледже с не менее симпатичным молодым человеком из протестантской семьи. Обе семьи были в меру либеральны, а уж дети и того либеральнее. Религия интересовала их мало, смешанных пар вокруг было пруд пруди, и родители против союза не возражали. Каким там богам молились их предки, молодых не трогало. Ребята повстречались некоторое время, решили, что любят друг друга, и побежали жениться. В мэрию – религиозных браков нам не надо. Потом они несколько лет очень неплохо жили и троих детей народили. Я, честно говоря, не уверена, что произошло раньше – раскол в их отношениях или уход одного из них (а то и обоих) в религию. События эти были близки по времени и взаимосвязаны. Только в итоге муж стал ярым христианином, born-again Christian, и начал ходить в баптистскую церковь. А жена перешла в ортодоксальный иудаизм со всеми вытекающими отсюда последствиями. Супруги развелись, разъехались, а дети, как водится, остались с матерью.
