– Мы же вас предупреждали, что это часть теста! Вы ведь хотите узнать свой процент жира?
Угрюмо соглашается, но видно, что хочет огреть меня чем-то тяжёлым по голове.
Впрочем, есть причина для радости – ИКС показывает процент очень и очень неплохой, даже на бедре. А уж на бицепсе – просто прелесть. К сожалению, после этого девушка идёт на подводное взвешивание и страшно разочаровывается: результаты всегда выше, иногда процентов на десять.
– А вы уверены, что подводное взвешивание верно?
– Да, это золотой стандарт, верно в пределах половины процента.
– А я не верю. То, что первый прибор показал, гораздо ближе к истине! Это и есть мой процент, а не то, что весы ваши подводные показывают! И вообще, я видела эти приборы раньше, ими тренера пользуются, а кто пользуется вашими подводными весами? Да никто!
– Потому, что это дорого.
– Да ладно, дорого; в нашем спортзале есть бассейн. Что им стоить такую фигню купить, кресло-весы, и погружать туда? Вы знаете, какие они дорогие машины и приборы там покупают? Неужели пожадничали бы денег на какие-то весы? Фигня это всё, ИКС правильный результат показал. И вы меня не переубедите.
Да кто ж пытается? Иди с миром. Пусть тебе будет хорошо; думай, что ты худая, продолжай прятать бёдра от постороннего глаза. Мне не жалко.
И так почти каждый раз. Мы уже начали думать, что все истерички, трусихи и просто дуры из нашего колледжа записались к нам на эксперимент, потому что до того наши мнения о студентках были куда выше. А тут кунсткамера какая-то – одна другой лучше.
Даже не подсчитывая результаты, мы уже поняли, что ИКС измеряет процент жира с большой долей оптимизма. Правда, последовательно. Всегда ниже на почти одинаковый процент. То есть его вполне можно использовать для отслеживания изменения в весе; он будет показывать верное уменьшение или увеличение процента, просто сам процент не будет соответствовать действительности. Так и доложили на конференции: аппарат полезен. Лёгок в обращении, надёжен, корреляция с золотым стандартом очень высокая. А что показывает неправду… Кому она нужна, правда? Но эту часть мы из доклада опустили.
Потом нас напечатали в научном журнале, мы получили свои дипломы, утёрли нос профессорам, пытавшимся оттащить нас за уши от задуманного проекта, и даже слегка возгордились. Из всего курса нашу статью приняли к публикации первой. Только я с тех пор точно знаю: карьера учёного не для меня. По крайней мере, не в тех областях науки, где в эксперименты вовлечены люди. Психологический фактор, знаете ли.
Поступая учиться на физиотерапевта, я представляла себе, как после окончания учёбы буду работать в какой-нибудь крутой частной клинике и специализироваться на спортивных травмах, снисходя лишь иногда до простых смертных с болями в спине от слишком долгого сидения за компьютером. Я бредила биокинетикой, с упоением практиковала реабилитационные упражнения разной сложности на сокурсниках во время лабораторок и хотела попасть в резидентуру, где обучали мануальной терапии.
Действительность оказалась тем, чем она обычно оказывается. Есть у неё такая особенность – крушить мечты. Намечтаешь себе, нафантазуруешь, а тут приходит действительность и давай лупить чайником по морде. Устроиться в частную клинику, не говоря уже о тех из них, что были ориентированы на спортсменов, сразу по окончании колледжа было практически невозможно; если и брали где-то вчерашних студентов без опыта работы, то на роль подмастерья, за гроши, невзирая на master’s degree. Mеня такое положение дел не устраивало: слишком долго и тяжело я училась, чтобы снова с нуля начинать. Короче, пришлось идти по пути девяноста пяти процентов выпускников и устраиваться на работу в реабилитационный центр. Не совсем дом престарелых, но, похоже, предыдущая ступенька. Старички после операций, с которыми надо ходить по коридору, учить пользоваться палочкой, давление мерить… Не до спортивных достижений тут. Приобретённые за годы учёбы навыки быстро теряются, а знание биокинетики не пригождается почти никогда.
И вот ходила я, вся такая грустная, учила старичков садиться на унитаз, не повредив свежезаменённое колено, пересаживала бабушек, перенесших инсульт, с кресла-качалки на кровать и обратно и жаловалась всем и вся, что не моё это, что хочу я с молодыми работать, у которых и мотивировка другая, и травмы интересные, и организм длинные сессии может выносить, а не пять минут по коридору – десять отдыхать. Кажется, жалобы мои на жизнь дошли до вышестоящих ушей. Надо заметить, что работодателем нашим была не сама больница, а некая огромная компания, поставлявшая специалистов по реабилитационной медицине в различные организации по всей стране.
Однажды вызвала меня моя начальница к себе в кабинет.
– Ты, говорят, хочешь спортивными травмами заниматься и с больными работать?
– Хочу, ещё как, – обрадовалась я.
